Мой Пилигрим

Была бы тетка человеком, я бы не рискнула так бить – лезвием, да по лицу. Прямая дорога в Каземат на много лет. А тут поняла, что Слуга. И нож не в крови – в черной слизи…

Да, нашла, гадина, слабое место, но я-то знаю, что это не мои мысли и не моя обида. Я иначе думала и иначе чувствовала, никогда не испытывала горечи от предательства – только гнев! Ярость!

С языка слетело:

— Не на того напали! Знайте наших!

Из рук своих меча не уроню,

И щит не опущу, и не сниму броню,

И не умру на поле духом павших!

Женщина растеклась… у нее потемнела кожа и стали стираться черты, будто у восковой куклы в жару – и оплавлялось черным, гадким, дурно пахнущим месивом.

Я еще хотела отвесить ей что-то дерзкое на словах и добавить ножом, но благоразумно попятилась. Я не знала, опасна ли она также, как ее товарищи – старуха с собаками и верзила с дружками. Нападет черной жижей и сомнет физически, или ее сила только во внушенном отчаянье и чувстве безнадежности?

Пора делать ноги. То, что в руках узором сияет, для боевого применения не годится, уверена.

Слуга расправила то, что осталось от плечей, и откинула насовсем назад бесформенную, как культя, голову. Что там трансформировалось дальше, не видела, - рванула к выходу на кольцевую трамвайную линию, не оглядываясь. Сил хватит, сапоги новые, не подведут, хватило бы времени!

— Жук!

Меня обогнала собака. Пан, прятавшийся в кустах, рванул на зависть быстро. Вот тебе и старикан, вот и тощий доходяга, прыть как у борзой!

Когда я выбежала с лучевой улицы, свернула направо – к остановке.

Слышала, как где-то скрежещет по рельсам трамвай, но сразу не могла понять – вагон отъезжает, или еще не прибыл, все внимание сосредоточила на том, чтобы смотреть под ноги и не упасть из-за какой-нибудь рытвины.

— Стойте! Сто-о-ойте!

Вагон обгонял, но хода не сбавил. Я вовремя выскочила на площадку со знаком, махнула рукой, а трамвай покатил дальше, проигнорировав. Бегом за ним! Совсем бы дыхалка кончилась, но вдруг тормоза завизжали до боли в ушах, и вагон распахнул двери.

Я и пес, умница, заскочили на заднюю подножку вовремя. Тьма преследовала, как селевой поток – широко, бурно, выплескиваясь от любого теневого участка и распухая прибавлением. Но не догнала бы!

Лунный свет и ветер перегородили ее вовремя! Обалдеть! Черный край рвался и силился пробиться через границу, которую поток воздуха отсекал как ножом, разрывая до брызг жидкую массу.