Мой Пилигрим

Ни сном ни духом не выдам я своей жизни, если кто-то посторонний окажется рядом.

— Тебе скучно здесь?

— Нет, моя госпожа.

Я улыбнулся. Она не видела ни улыбки моей, ни счастья моего – ведь я бывал везде и всюду, и всегда следовал по ее следам, не отлучаясь. Как мне могло быть скучно, если была она?

— Жди меня к вечеру, мой пилигрим.

Тактио облачилась в дорожное плотное платье, одела пару тонких и пару толстых перчаток, перекинула суму через плечо и спустилась в люк.

У ворот стоял несчастный. Он страшился Черного Замка, но беда его была сильнее страха, и дрожащим голосом едва вымолвил:

— О, госпожа Колдунья… госпожа Колдунья!

Сколько мольбы было в этом, сколько надежды.

И тут его взгляд скользнул за спину девушки, и старик упал на колени:

— Простите меня, Служитель!

Тактио не увидела Аурума, подошедшего от любопытства. Она скользнула по нему глазами, как по воздуху, и удивленно обернулась назад:

— Что с тобой, несчастный?

— Простите меня, — причитал тот, — но я столько молил Святого, столько слез излил у алтаря, столько приношений поднес… нет у меня иного пути, как обратиться к неправедной силе! Простите мне мой грех! А даже если я буду проклят после этого, даже если отлучат меня от Святыни, все равно я попрошу помощи, ибо дороже всего на свете мне моя Иза, кровиночка моя, девочка, внученька!

Горькие слезы покатились по его щекам, а с колен он не встал и головы не поднял.

Понял гость и терзания старика, и замешательство девушки. Отчего же Колдунья его не видела, словно был он дух, а не земное создание?

— Не кори себя слишком строго, — поспешил он успокоить пришедшего, — я ступил на эту землю, я спал под покровами Замка, не столь черны здешние обитатели, чтобы бояться кары Святого.

Проси Колдунью, о чем хотел, а я тебе буду зароком, что помогу в свою очередь и святой молитвой.

— Служитель!

— К кому ты обращаешься? — тихо спросила Тактио.

— О, госпожа… дочь моя с внучкой в город горшки повезли. Лошадь понесла на дороге, да на той части, где она у обрыва проходит… и соскочить не успели, как… все… дочь моя насмерть разбилась, а внучка покалечилась.

Знахарь смотрел, переломы вправлял, да там и спина… только головкой и шевелит, даже боли не чувствует. Сколько дней молил, а лучше ей не становится, вижу, - и смерть подходит. Совсем плоха… только глаза живые, да дыхание редкое. Если ее не станет, умру и я, - нет мне жизни без кровиночки. Всех прочих родных хворь давняя забрала, одни мы остались.