Мой Пилигрим

Но ветер сам выскочил в окно и умчался, даже не попрощавшись. Я понимал этот беззаботный характер и любил братишку именно за то, что он был таким легкомысленным.

Отчего мое сердце так тянулась к ним, бессловесным? От того ли, что я тосковал по матери, что были у меня кровные сестры и братья, но которых я не знал никогда? Я прожил века и столетия, но душе моей исполнилось лишь шестнадцать, и не исчезла из нее память о материнских объятиях.

Улетай, братишка. И уноси прочь мои горькие чувства. Никогда мне не познать любви, потому как я кукла, и призван для служения.

Тактио не проснулась.

Как же она была прекрасна, когда спала, моя госпожа. Ее юность была чиста, сердце открыто, и ничем не заслуживала она того презрения, которое окружало ее в стенах Замка. Будто не помнили ее здешние обитатели ребенком, будто не видели сияния глаз, будто не замечали благородных стремлений. Сколько раз она излечивала недуги и заживляла раны, усыпляя снотворным бальзамом, - но люди не помнят о благодарности, увы.

Я, не спускаясь с полки, одним движением руки навел порядок, вернув на место все, что потревожил ветер. От его принесенного свежего дыхания щеки Тактио порозовели и сон стал слаще. Я мог оставить ее на несколько минут, и мысленно заглянул к Ауруму через плечо, чтобы узнать, о чем писал гость.

Чернилами он выводил схему замковых построек, отмечал Палаты и Башни, рисовал знак на площади и колокол. Изящным витиеватым почерком были отмечены названия, подписаны имена обитателей, из всех, что он успел узнать.

Ничего нового или удивительного. Однако мысли его, соскользнув с размышлений и воспоминаний, вдруг устремились к книгам, которые хранились в замковой библиотеке. Он уже поднялся, решив потратить свое время там, как вдруг передумал и выглянул в окно, снова его отворив.

В ворота кто-то постучал, и Страж открыл ему.

Ах, это постучалась беда. Горе пришло вместе со стариком из деревни, который слезно просил позвать к воротам Колдунью. Сладкий ее сон, как и утром, опять прервала стрела, вонзившаяся в створку с посланием.

Он поднялась, прочла его, и, собравшись духом, сказала:

— Как ни печальна причина, по которой он пришел сюда, но все же я рада, что смогу помочь еще одному человеку. Как бы мне хотелось взять тебя с собой, но мне всегда страшно, что кто-то увидит, как ты двигаешься или услышит, как ты говоришь. — Она взглянула в мою сторону: — ты же помнишь, что мне обещал?

— Да, моя госпожа.