Шаман-оборотень: инициация

Стражник сдавил ему грудь, и оборотень захрипел, сражаясь за воздух.

- Пос-смотрим, - нага небрежно поправила корону. - Уведите.

Полубессознательного шамана-оборотня протащили по подземелью обратно, в тупик, служивший темницей. Калеб силился удержать уплывающий рассудок и понять, не сломаны ли ребра. Закрывая глаза, он видел обмякшее тело избитого гарпия.

Корвин не успел стать ему другом. Но, возможно, мог бы. Если бы остался жив.

Эта мысль обжигала гневом, горячим и мстительным. Калеб цеплялся за него, чтобы не отдаться отчаянию — иначе безрассудная идея обречена на провал.

- Отдохни, - насмешливо обронил тюремщик, неспешно покидая шамана. - Подумай. Единая мать добра к тебе — пока ты нуж-жен.

Калеб сплюнул кровью, сжав зубы. Он планировал уйти через мир духов — когда-то праотцы его племени могли перемещать туда и дух, и тело. Шаман-оборотень осознавал опасность: затея грозила почти неминуемой смертью.

«Уж лучше умереть, чем помочь этим гадам уничтожить моих же соплеменников.

Я все-таки сын старейшины».

Калеб понял, зачем он нагам: неустойчивость змеиного народа к солнцам являлась причиной их внутренних распрей и тому, что они все еще мирились с присутствием соседей, оставаясь в своих границах. Шаман-оборотень прикрыл глаза и позволил боли захватить тело, чтобы попытаться перенести его вместе с духом на изнанку Трехликого мира.

Когда дриада пошла по следам шамана-оборотня

Латиэль стояла на границе леса.

Дальше стелилась степь с редкими кустарниками и бедной сухой почвой, далеко на горизонте виднелись горные гряды. Ветер нес горькие запахи трав, прохладу и тревогу. Охровое солнце клонилось ко сну, пуская длинные тени — дриада смотрела на светило, не моргая. Никогда еще Латиэль не заходила так далеко от родных земель, не покидала соплеменников так надолго. Злость сменилась страхом и растерянностью.

«Пойду по следам оборотня. В конце концов, он мне жизнью обязан», - решилась она, поправляя котомку с припасами и чрезмерно чеканя шаг, чтобы прогнать дрожь коленей.

Она видела отчетливые следы мужских ног, ведущих к горам, и старательно вглядывалась в почву, не позволяя себе думать ни о чем другом.

Остановилась Латиэль только ночью, когда облака скрыли звездный свет, окончательно лишив ее остроты зрения. Она видела хорошо, но недостаточно для того, чтобы рассмотреть едва заметные следы на каменистой почве.