Король забавляется

вот только играть ему здесь особенно не с кем! Скучает мэтр Уриен. Рад даже такому невинному развлечению.

— Это хорошо, — в углах его жесткого рта обозначилась насмешливая улыбка. — И это такая редкость в наше время, когда люди предпочитают искать ума в собственном опыте. Тогда как на все возможные грабли уже наступлено.

Он обвел рукой вокруг себя, указывая ей стеснившиеся на полках переплеты.

— Я полагаю, все эти ученые мужи охотно предоставят себя к вашим услугам, миледи. Как и я, уполномоченный говорить от их имени.

— Все не так просто, — с мучительным стыдом созналась она. — Знать я хочу... в общем, все. Рэндалл спрашивает моего совета. Но я... не могу разобрать, что здесь... — она ткнула пальцем в пришпиленный к пюпитру неровный с краю листок.

— И вам не приходится стыдиться. Это латынь, причем мертвая, — мэтр Уриен небрежно протянул руку за листком. — Большинство называющих себя грамотными людей в наши дни читают только на альтерре.

Он действительно любил эти пыльные старые... вещи. Этот скомканный, покореженный, много раз сцарапанный палимпсест был буквально обласкан чувственным прикосновением длинных, уже сейчас узловатых пальцев. Мэтру Уриену — язык не поворачивался называть его «отцом» — в старости грозил жестокий артрит, но сейчас... Казалось, пергамент в ответ затрепетал, как живое существо. Так же умело и нежно Кеннет аф Крейг касался лошадей. Таким прикосновением удостоил ее когда-то Рэндалл Баккара, ее золотой бог и солнце ее жизни, и предательское тело не собиралось ничего забывать, заставляя ее в унынии размышлять о той части собственной натуры, которая в невостребованности засыхала, как зимняя муха меж рам, и оставалось только держать хорошую мину при плохой игре.

— Следует знать хоть что-то, если вы не хотите в чужих глазах дойти до идиотизма. Ну что ж. Значит, я вам помогу. Разумеется, небескорыстно.

Усмешка у него была без теплоты, но вселяла уверенность, что дело будет сделано. Это была очень... очень привлекательная фигура.

— Разумеется, — машинально повторила Аранта. Тревога ее в этом пункте была несколько вялой. Что он мог потребовать такого, чтобы она не могла ему этого дать? Кроме одного. Что теоретически принадлежало Рэндаллу Баккара и было, собственно говоря, опорой всей ее личности и всего способа ее существования.