Король забавляется

Какой от него вред? Разве что мыши им подавятся?

— Что, еще один?

Уриен вопросительно приподнял брови, но было слишком долго все ему объяснять. Она и не должна ничего ему объяснять.

— Ты готова за него ответить?

— Допустим, готова.

— Во имя Каменщика, Аранта, ты что, команду набираешь? Не слишком ли дорого обходится мне Ведьмина Высота? Ладно, будь по-вашему. Сиди среди своих книг. Леди присмотрит за тобой, Брогау. Только под ее слово.

Это было последнее слово, на котором он вышел, обдав их ветром движения.

— Ну что ж, — вполголоса сказал Уриен. — Спасибо. Хотя на вашем месте я бы с такой ответственностью не спешил.

— Небескорыстно, — ответила Аранта. — Кто еще выучит меня читать? С вами-то я почти договорилась.

* * *

Она нашла Рэндалла в замковой часовне, где множество свечей горело в честь убитого им врага. Рэндалл Баккара держал королевское слово. Всегда. Гайберн Брогау все-таки был королем, и он удостоил его упокоения в королевской молельне, в цоколе замка, под флагом и высеченным в камне гербом.

С вечной памятью. Теперь можно было сказать, что твердыня Баккара опирается на кости поверженного врага. Члены семьи, приходя сюда, преклоняли на шлифованном полу колени, но сейчас Рэндалл стоял, расставив ноги, как когда-то в очерченном для поединка кругу, сложив руки на рукояти королевского меча, украшенной сапфирами и позолотой. Этот драгоценный меч, взятый в бою, где победитель получал все, символизировал королевство и обычно лежал на крышке саркофага, откуда никто, кроме Рэндалла, никогда его не брал. И сейчас, подойдя в тревоге поближе, Аранта расслышала, как в бессильной ярости король шепчет:

— Восстань! Я хочу убить тебя еще раз!

4. Эротические фантазии в пыльном интерьере или Аранта смотрит налево

Вопреки сложившемуся стереотипу счастье разнолико. Причем не имеет ни малейшего значения, чувствовал ли ты себя счастливым непосредственно в момент, воспоминания о котором подернуты в твоей памяти романтическим флером. Возможно, тогда ты был настолько занят, что даже не думал ни о каком счастье.

Так случилось с Арантой. Казалось бы, что сложного: обмакнул в чернила очиненное перо да и рисуй себе значки в ряд, какие вздумается. Так нет же! Буквы в прописях, в образцах у Уриена твердые и ровные, одинаковые, как солдаты в парадном строю, выглядели у нее как те же солдаты, поздно ночью возвращающиеся из увольнительной. Они кренились набок, висли друг на друге и сплошь да рядом расплывались безобразными кляксами.