Интерфейс

Насладимся чувствами и оставим друг другу частичку себя.

Я только хотел ей возразить, но в этот момент погас свет. Остановились вентиляторы в корпусе компьютера. Замолк вечно хрипящий холодильник. Исчезла Зимба. Осталось лишь её тепло на том участке простыни, где она лежала мгновенье назад. Моя возвращающаяся к жизни рука чувствовала то тепло, и от этого на душе становилось ещё поганее: значит, это был не сон! Значит, Зимба всё же была! Была переписка в аське, была первая встреча, был целый год тайного счастья, была робко зародившаяся любовь.

.. Было... было...

Утонуть в страданиях и самоуничижении мне не дал громкий стук в дверь. Я понятия не имел, кто бы это мог быть: у родителей был ключ, а ещё — обещание не приезжать до вечера воскресенья. Соседи и знакомые пользовались звонком. Тьфу ты, чёрт! Электричество же вырубилось! Наверно, из-за этой ужасной грозы, которая не заканчивалась уже часа четыре. Значит, это соседи пришли попросить спички. Или свечку. Или денег взаймы до получки.

.. Стук не прекращался, становясь с каждым разом всё громче.

Чувствительность постепенно возвращалась к моим предательским конечностям. Я попытался встать с кровати, но ноги сказали мозгу: «не так сразу, приятель!», и я грохнулся на пол. В дверь долбили уже так, что сотрясался весь дом. Встав на четвереньки, я кое-как добрался до прихожей, затем, держась руками за стену, таки смог подтвердить своё отношение к прямоходящим. Найдя наощупь глазок, я открыл на нём заслонку и взглянул.

На площадке было светло! И в этом свете стояли две мужские фигуры в непромокаемых плащах.

— Кто там? — спросил я ожившим языком. В ответ перед глазком появились два удостоверения в красных корочках, принадлежавшие отнюдь не милиции, а ведомству, слывшему в народе самым кровавым и бескомпромиссным. И я понял, что вслед за моей возлюбленной в небытиё отправляюсь и я.

4

Бежать было решительно некуда: шестой этаж. Да и бесполезно: от этих не убежишь. Поэтому, мысленно попрощавшись со всеми, я открыл дверь.

С той стороны на меня пристально смотрели два очень хмурых и сильно уставших лица. Одно принадлежало огромному амбалу метра два ростом и чуть поменьше — в ширину. На вид ему было лет тридцать. В кулаке, который был размером примерно с мою голову, амбал сжимал ручку увесистого кожаного портфеля. Второй визитёр с виду был полной противоположностью первому: маленький, сухой, в очочках, лет пятидесяти на вид.