Интерфейс

— Так вот, в снегах полярной пустыни мы обнаружили огромное подземное помещение, в котором находились абсолютно незнакомые нам предметы. Среди всего прочего там оказались какие-то еле видные продолговатые ёмкости типа капсул, до краёв наполненные неизвестной нам энергией. Отгадай, что мы, шалопаи, тут же сделали?

— Бабахнули одну или несколько капсул? — с азартом юного хулигана предположил я.

— Я знаю, что людей хлебом не корми, только дай что-нибудь бабахнуть, — вздохнула она. — Но у нас и в мыслях такого не было, ведь мы — абсолютно мирные существа.

— То есть, кушать чьи-то эмоции, по-твоему, мирное занятие? — не понял я.

— А кушать тела коров и свиней? — парировала Зимба.

— Ладно, один-один.

— Мы смогли вскрыть одну капсулу и попробовать то, что в ней было. О, я не забуду эти мгновения никогда! Это было самое вкусное, что я когда-либо ела в своей жизни! Вот знаешь, когда ваших человеческих детей посылают в магазин за булкой, а они эту булку обгрызают по дороге домой?

— О да, — довольно улыбнулся я.

— Я тоже так делал, и это было лучшее лакомство моего детства!

— Значит, ты меня поймёшь! — обрадовалась Зимба. — Только то, что попробовала я, было в тысячу раз вкуснее этой самой булки.

— А вот тут можно и поспорить! — возмутился я.

— Но нужно ли? — пожала плечами она. — Просто поверь мне на слово: это было такое наслаждение, такой взрыв чувств, что даже нашего языка, боюсь, не хватит, чтобы точно передать это.

Именно тогда ко мне пришло ощущение, будто я родилась во второй раз. Каждый из нас сделал буквально по глотку, но мы наелись этим, наверно, на месяц вперёд. Из капсулы же, как нам показалось, нисколечко не убыло. Тогда мы взяли с собой пару этих штук и принесли нашим старейшинам: вдруг они знают, что это такое. И мы не прогадали! Те рассказали нам, что давным-давно, когда наша планета ещё была здорова, наши предки, путешествовавшие в самые дальние уголки космоса, брали с собой её энергию, упакованную в эти капсулы, чтобы чем-то питаться в дороге. И возможно, мы последние, кому посчастливилось вкусить её остатки.

Зимба замолчала, отрешённо глядя в пол. Возможно, мысли во сне и не читаются, но я ясно почувствовал её горе, как своё собственное. Будто это моя родная мать лежит при смерти, а я не знаю, чем ей помочь, только сижу на краю её кровати и чувствую последнее угасающее тепло её руки своими ладонями...