Интерфейс

— Но подожди, — нахмурился я. — А как же все семьи? Неужели некоторые из них живут без любви?

— Некоторые, говоришь... — Зимба приподняла уголок рта в грустной усмешке. — Твой папа любит маму?

— Думаю, нет...

— А мама — папу?

— Она его любит только пилить и критиковать, какой он никчёмный.

— Ну а ты хоть кого-то из них любишь?

Я молча уставился на воду, не желая отвечать правду, но предательски навернувшиеся слёзы сдали меня с потрохами.

— Я всю жизнь боюсь быть плохим. Плохим студентом, плохим другом, плохим сыном.

А хороший сын должен любить своих родителей, какими бы они ни были, понимаешь?

— В том-то и дело, Витька, — Зимба ласково взъерошила мои волосы. — Большинство людей носит маски, лишь изображая эмоции, которые якобы должны испытывать в нужный момент, но которых нет и в помине. Вы сами создали общество, целиком построенное на лжи, и сами захлебнулись в ней. Мало кто из людей сможет сказать правду, не боясь быть освистанным, а может, даже наказанным. Поэтому большинство семей живут без любви, лишь изображая её перед другими семьями, так же живущими с холодными сердцами и спящими врозь.

Но мне на вашей планете бояться некого, поэтому я могу тебе сказать, что ты никому ничего не должен. Родителям особенно: ты не просил их рожать тебя. Ты не должен изображать эмоции, которых на самом деле не испытываешь, равно как и не должен скрывать свои настоящие чувства.

— От тебя я и не скрывал, — грустно улыбнулся я. — Но ты можешь себе представить, каково это мне: желать одного, но быть вынужденным говорить, делать, а в конечном итоге даже думать абсолютно по-другому! А если ты утверждаешь, что точно так же живёт большинство людей, то я просто понятия не имею, куда катится этот мир.

Взлетев, наконец, с ограждения, птица на прощание что-то прокричала на своём языке. Видимо, указала направление движения мира.

— Представить очень даже могу, — вздохнула Зимба, провожая взглядом пернатую гостью. — Последние полгода нашего с тобой, без преувеличения сказать, романа я пребывала в таком же замешательстве.

Хотя, оно имело немного другую природу, другой внутренний конфликт.

— А у тебя-то что может быть за конфликт? — не понял я.

— Внутренний спор о том, что мне делать с твоей любовью. Ведь коли уж она появилась в тебе, то с некоторой натяжкой тебя можно назвать её владельцем. А за время нашего общения ты для меня постепенно превратился из плодородной грядки в существо равное мне если не в физических возможностях, то хотя бы в правах.