Мне нельзя тебя любить, оборотень

Всего несколько наспех построенных деревянных домов приняли ведьм на несколько суровых месяцев, завывающих злющими вьюгами и сковавшими озеро льдом. 

   Холодно, голодно и страшно – главные слова той зимы. Вокруг царствовал ужас. До дрожи в коленках, до нервного дерганья шеей, когда идешь за водой – с топором в одной руке и ведром в другой, а сама только и делаешь, что оглядываешься по сторонам, чтобы не пропустить атаку хищника. 

   Кроме того, что сердца наши обливались кровью из-за потери мужчин – мужей, сыновей, братьев, теперь мы еще и в полной мере ощутили себя беспомощными без их защиты и физической силы.

Ковен остро нуждался в работниках. Нанимать земных мужчин из соседних поселений было нельзя – о нас и так ходили разные слухи, один другого причудливее, самым сильным ведьмам приходилось часами плести заклинания, отводящие глаза, чтобы к нам не лезли.

   Я понимала, что должна сделать, но тянула до последнего. Причин было несколько.

Понимала, что вмешательство в природу не останется безнаказанным. Знала, что все твои поступки рано или поздно бумерангом вернутся к тебе, и расплата может стать очень болезненной. 

   Но, кроме этого, меня останавливали и проблемы с магией. На этом я и сосредоточилась, долгими зимними ночами приручая земную Силу, как капризного недоверчивого хищника. Было непросто, но и к ней нашелся подход. 

   Однако в процессе я сделала неприятное открытие – на Земле силы нашего рода перестали быть бесконечными.

Мощная энергия ковена, связывающая нас воедино, могла истощиться и сойти на нет, сделав нас, сильных чаровниц, абсолютными пустышками по магии. Что ж, с этим неприятным фактом придется считаться, иного не дано.

   Бессонные ночи не прошли даром, вскоре я уже учила тому, что постигла, других. Почти вся студеная зима на это ушла, но результаты впечатляли – к первой весенней капели три десятка сильнейших ведьм приспособились к земной энергетике и стали способны претворить в жизнь задуманное мной.

   В тот день я также стояла у окна и слушала ночь. Она говорила со мной десятками голосов – ветра, черного неба, шепотом звезд, шелестом крыльев сов, похрустыванием наста под мягкими лапками песца. 

   И волчьим пронзительным воем, продирающим кожу до мурашек. Тоскливая песнь лилась в морозный воздух, холодя кровь.