Эйвери из Тайора

Не успела девушка сориентироваться, в какой части замка она находится, Генрих открыл перед ней огромную дверь цвета темной корицы, украшенную позолоченной резьбой. Эйвери ступила в гостиную, залитую полуденным светом: в центре комнаты в большом, расшитым серебром и алыми нитками, кресле сидела леди Мэргрит в темно-голубом атласном платье.

– Садись, Эйвери, – костлявая рука с кольцом махнула в сторону кресла напротив. – Я хочу попросить тебя об услуге. Нарисуй мой портрет.

Эйвери нутром почувствовала, что речь идет не об обычном портрете.

– Вы хотите снова стать молодой?

– Ты пойми, – старушка поддалась вперед, ее серые глаза с тоской смотрели на молодое лицо в обрамлении черных кудрей. – Все не так просто, как ты думаешь. Считаешь меня из ума выжившей старухой, желающей обрести утерянную молодость? Можешь не отвечать. Знаю, что да. Но дело вот в чем: я хочу вернуть то, что у меня отобрали.

Девушка, присев на край кресла, чуть наклонилась, готовая слушать рассказ старой леди.

– Сколько я себя помню, я была такой, – Мэргрит указала на себя, ладонью коснувшись дряблой кожи чуть ниже ключиц. – Предок существующего короля наложил на мой род проклятье, что дитя, родившееся в месяц цветущей сирени, потеряет свою молодость с последним лепестком.

Эйвери тихо охнула, перед ее взором предстала жуткая картина: маленькая девочка с седыми волосами и покрытым морщинами лицом.

– Поэтому я прошу тебя помочь мне. Ведь, несмотря на свой облик, я не старуха, и я хочу, чтобы другие это поняли.

По существу, из-за моего внешнего вида я вынуждена жить в этой глуши. Меня сослали сюда мои же родители, будучи влиятельными и благородными людьми, они не могли позволить окружению короля узнать, что их дочь – отвратительное существо, весьма непривлекательное для роли его супруги.

Дослушав рассказ, девушка молча кивнула.

Уже к середине дня набросок портрета был готов. И опять девушка провела за работой всю ночь. Эйвери изо всех сил старалась с помощью своего искусства вернуть леди Мэргрит молодость и снять проклятье.

Овальное лицо обрамляли русые волосы цвета темной карамели, а живые серо-голубые глаза смотрели с портрета художнице прямо в душу. Когда картина была готова, Эйвери, довольная проделанной работой, со светлым чувством на душе и с осознанием того, что она смогла помочь одинокой старушке, легла спать, когда солнце уже начало окрашивать небо в нежно-розовые и золотые тона.