На службе Эрриану

Эль и улиток для начала. А там – как пожелает наш сегодняшний герой!

И он ткнул пальцем в сторону Генриха.

Служанка с любопытством взглянула на «сегодняшнего героя», чуть склонила голову и упорхнула.

Глава 3

Часы на башне городской ратуши пробили девять. Солнце нерешительно зависло над лесом, словно боясь оцарапаться о верхушки громадных корабельных сосен, стоявших во весь рост на песчаных холмах за городом. На центральных улицах Альбы появились первые фонарщики, зажигавшие фонари – пока они доберутся до окраин, сумерки тяжелым плащом накроют город.

Единственным местом, не обращавшим внимания на приближение ночи, был порт. Жизнь здесь не прекращалась ни на секунду. Из распахнутых дверей кабаков лился на припортовые улицы яркий свет, неумолчный разноголосый гул то и дело взрывался хохотом или пьяной бранью, на углах вспыхивали и тут же гасли конфликты, среди моряков всех званий и положений сновали торговцы табаком и закусками, сомнительные личности выискивали жаждущих окунутся в темный омут запретного, опасного или постыдного.

Кто искал – тот находил.

Юный Генрих сидел в зале таверны «Морские кошечки». Его усталый взгляд был устремлен в окно. Всю левую часть пейзажа занимали покачивающиеся на волнах корпуса кораблей, пришвартованных у гаваней, а дальше – открытый морской простор и поднявшаяся из потаенных глубин безбрежного океана вечерняя звезда.

Скоро ночь...

Школяры заняли два самых больших стола, и трактир то и дело оглашался их чересчур звонким смехом.

Генрих не прислушивался к болтовне однокашников. Потому что когда прислушивался, обязательно оказывалось, что говорили они о своих преподавателях, об успехах, о новой лошади дочери Де Клемме, о ставших на якорь новых кораблях – но не о великом бое между юным Генрихом Ван Барбуром и бароном Ван Брандом.

Потом гул разговоров поутих, и Генрих покрутил головой.

Всегда можно было не глядя определить, к какому из дюжины столов трактира подходила служанка – по воцарявшейся там тишине. Хозяин «Морских кошечек» умел подбирать на работу красивых юных девушек, находящихся в стесненных обстоятельствах и потому принимавших условия, на которые в ином случае согласились бы не так уж много женщин.