ТА-РО

Даниллин посмотрел на балкончик, бегущий под узкими окнами, под самым шпилем. Закрыл глаза и исчез. Гвардейцы завопили от ужаса. Их крики заметались во внутреннем дворе, отражаясь от стен. Взметнулись к белому диску луны.

Переместившийся в пространстве Даниллин, прижался к холодной каменной стене. Далеко внизу поднималась паника. Зажигались огни.

На шум спешили люди. Это не имело никакого значения.

Третье окно оказалось тем самым.

– Ли!

ОН взялся за решетку, вник в структуру металла, и прутья раскрошились в пыль.

– Ли!

Скользнул внутрь полукруглой комнаты, уже понимая, что опоздал.

Быть может меньше, чем на десять минут.

Девочка лежала на постели, раскинув в стороны тонкие, теплые руки. А жизнь стремительно золотистым сиянием уносилась прочь, вверх, пронизывая потолок, воспаряла над шпилем башни, тянулась к равнодушному темному небу.

Из угла бросилась бойкая для своих лет бабка в роскошном платье. По ее безумному взгляду Даниллин понял все: она знала, что ждет девочку, знала, но отчаянно хотела жить, лишний день, месяц, год.

Даниллин повел плечом, вцепившаяся в его руку старуха вспыхнула, как хорошо промасленный факел. Упала, завизжала, покатилась по полу, замерла.

Занялся роскошный ковер, на нем затанцевали алые змейки.

Даниллин наклонился над девочкой.

– Я пришел к тебе, Ли. Я пришел. Я тебя не обманул.

Присел на краешек смятой постели, провел ладонью над бледным личиком.

– Ли, деточка. Прости. Прости.

Поднял голову.

Вопль вырвался из ЕГО горла, нечеловеческий, страшный.

Крышу снесло порывом ветра.

Часть стен обрушилась.

Завалило дверь, в которую уже ломилась не выполнившая свой главный долг охрана.

– Маленькая моя. Маленькая моя.

ОН понял в одну застывшую, стеклянную прозрачную секунду, рассыпавшуюся колким крошевом от ЕГО крика, понял – почему так нужна и близка ЕМУ была эта девочка. Несчастный человеческий ребенок, попавший в мясорубку династических игр.

– Ли.

– Ли!

– Ли!!!

Потянулся, взял на руки, прижал к груди легкое тело. Огонь не осмеливался приблизиться, стоял кипящей стеной вокруг. Даниллин раскачивался, обнимая потерянного ребенка, и плакал.

Первый раз во всех своих воплощениях.

Крик мохнатым безумным бичом стегал небо, дотягиваясь до звезд. Они морщились от ударов, но не могли заслониться.

Даниллин встал, выпрямился во весь рост. В распахнувшихся глазах зажглись острые вертикальные зрачки.