Собака Баскервилей из села Кукуево

Ах, твою мать! Я совсем забыл, сегодня же истекает срок по безнадежным уголовным делам и по материалу о возможном нарушении техники безопасности. По уголовным делам я хотя бы произвёл несколько допросов и мог вынести на скорую руку постановление о приостановлении производства, а вот с материалом ситуация обстояла хуже – не успел сделать совсем ничего. Я схватил нужную папку и помчался к прокурору.

– Плохо это, очень плохо. Плохо это. Очень, – отозвался Валентин Степанович на мои объяснения.

– Да когда мне им было заниматься, Валентин Степанович? Я ведь вчера только принял дела.

– Ну, допустим так. Что предлагаешь? – тихо строгим голосом спросил прокурор.

– Вообще, есть одна мысль. У нас на практике так делали в Самаре.

– Закон нарушать не дам, – брови прокурора Бугаева сошлись на переносице.

– Что Вы, Валентин Степанович, кто же вам предлагает закон нарушать! – почти закричал я, с показавшимся самому себе несколько театральным возмущением. – Я вынесу постановление об отказе, вы отмените, а постановление о возбуждении уголовного дела выносить не станете. Закон о таком случае умалчивает, а у меня будет еще десять дней. Конечно, наша кафедра уголовного процесса такую практику не приветствует, но где мы, а где кафедра.

– Нет, так не годится, – в голосе прокурора, однако, прозвучало некоторое сомнение.

– Да почему, Валентин Степанович? В любом случае, я сегодня не успею вызвать для опроса людей, пока позвоню, пока они придут, а у меня Выхин с Мельниковым на пять часов вызваны по материалу о сыне адвоката.

– Ну, добро, Сережа, – вздохнул прокурор, – выноси, но чтобы сегодня до конца рабочего дня постановление было у меня на столе, вместе с материалом.

– Будет сделано, не сомневайтесь!

И я умчался в срочном порядке печатать постановление, впрочем, особо не переживая. Писать заведомо плохой документ всегда намного проще, чем нормальный.

В пять часов вечера, минута в минуту, пришли на опрос оперативники, но в связи с новыми обстоятельствами пришлось продержать их в коридоре двадцать минут. Думаю, они сочли меня за жлоба.