Когда ночь сменяет ночь

Я бесшумно скользнула внутрь, миновала несколько помещений и вышла в небольшой дворик, где прямо на земле полукругом сидели десятка два человек. Трепещущие отблески костра мелькали по худым обнажённым телам, как будто покрытым слоем серой пыли, и я догадалась — пепел с погребальных костров. Питер говорил, что, подражая своему покровителю Шиве, садху часто подвергают себя этой процедуре: посыпают тела пеплом умерших в знак отречения от всего земного. С моим появлением песнопения смолкли, садху мутными глазами уставились на меня, и я снова вспомнила слова Питера, что садху, опять-таки в подражание Шиве, ритуально курят марихуану, практически утрачивая при этом чувство реальности.

Не проронив ни слова, я двинулась дальше, начиная всерьёз опасаться, что моё путешествие окончится ничем — от обкуренных до невменяемости садху было не больше толку, чем от каменного изваяния их многорукого патрона. Всё дальше я углублялась в лабиринт тёмных коридоров — нигде ни души. Ни мудрых гуру, ни служителей храма — никого.

Наконец я остановилась посреди просторной комнаты, освещённой множеством свечей. Стены сплошь покрывали изображения синекожего божества[1]: Шива на боевой колеснице, Шива в компании своей супруги Парвати, Шива в окружении духов и демонов, составляющих его свиту… У одной из стен стояла статуя танцующего бога. Раскинув в стороны четыре руки, он в круге пламени исполнял "танец вселенной" на теле поверженного демона невежества. Со статуи я перевела взгляд на цветы, выложенные на полу причудливым узором.

Меж разноцветных лепестков мелькнуло что-то чёрное и блестящее, и с ковра цветов поднялась кобра. Первое живое существо в этом храме, по-настоящему заметившее моё присутствие.

— Может, ты откроешь мне то, за чем я пришла? — усмехнулась я.

— И что это — то, за чем ты пришла?

Я быстро обернулась. Из неосвещённой части комнаты на меня смотрели блестящие глубоко посаженные глаза. В отличие от обнажённых садху, на этом смертном было длинное одеяние яркого шафранового цвета — отличительный знак последователя Шивы.

Судя по всему, это был один из служителей, найти которых я уже отчаялась. И говорил он на английском, правда, с сильным акцентом.

— Вы не боитесь, что она уползёт и ужалит кого-то из посетителей? — я кивнула на кобру, застывшую в стойке с раскрытым капюшоном.

— Нага никогда не покидает эту комнату, а посетители никогда не переступают её порога.

В голосе старика прозвучала суровость, я ничего не ответила.