Ольга-чаровница и змиев сын

Стоило отвести взгляд, образ мгновенно тускнел, Горан уже через мгновение не мог сказать наверняка русоволос он или черен, как головешка, курнос или нос сравним с вороньим клювом. Все эти несуразицы порядком раздражали.

Чаровник шел, тяжело опираясь на толстый кривоватый сук дерева, но при этом едва касался подошвами земли. Если прищуриться, волшебное зеркало позволяло рассмотреть вокруг него легкое мерцание чар, неподдающихся ни распутыванию, ни осмыслению. Чары эти звали по-всякому: людская сила; сила яви; сила срединной жизни… да и мало ли как еще, суть же оставалась одной.

Людские чары — неподвластная ему сила, без которой границе не выстоять, а ее стражу не обойтись. Они раздражали Горана настолько же, сколь привлекали.

Впрочем, возможно, во всем повинно волшебное зеркало. В последнее время оно отказывалось работать так, как должно, к немалому неудовольствию Горана. И не только оно. Граница трещала, осыпалась, являла бреши там, где их никогда не появлялось. Люди же вели себя так, словно ничего не замечали.

Люди отвернулись от заветов предков и старших богов. Люди принялись выдумывать невесть чего. Но их никто не стремился останавливать, словно так и должно!

Роду все равно, как безразлично и Кощею: рано или поздно все в его царство попадут вне зависимости от веры и заблуждений. Макошь только смеяться изволила. Перун самым хитрым оказался: шепнул какому-то князю несколько слов и стал считаться главным, пусть и только на словах среди горстки глупых людей. Сварогу не до этой суеты: вновь творил нечто невиданное.

Да и прочим не имелось никакого дела, они давно уже существовали, не нуждаясь в вере людской, жертвах и поклонении.

Но как быть ему, Горану? Он ведь не родович, по могуществу ни с одним богом не сравнится. И тем не менее, именно ему поручено хранить врата меж Навью и Явью. Вернее, одни из врат.

Их всего тридцать три, но его по важности аккурат после тех, что находятся на Калиновом мосту и в избушке Макоши. Мост Калинов Кощей пуще глаза бережет, Макошь коли и пропускает, то только в царство Подсолнечное, никак не назад.

А вот ему приходится вертеться хуже, чем ужу на сковраде.

Когда совсем невмоготу стало, Горан свои врата приоткрыл и сам же войско повел: не завоеваний ради, чтобы приструнить людишек и их опасные игры с мироустройством. Люди битву проиграли, но это и не удивительно. В тупик ставило иное: как им вообще удалось продержаться столь долго против его воинов. Каждый ведь стоил не менее десятка богатырей.