Ольга-чаровница и змиев сын

Однако, когда на того напал ошалевший от голода волколак, пристрастившийся к человечине за время брани, чаровник не стал использовать чары, а отогнал существо, действуя посохом как дубиной. Движения его оказались плавны и быстры, ничем не хуже, чем у воина. Вряд ли старец действовал бы так, да и середовичу хвалиться ловкостью и силой не по уму, коли иная мощь имеется.

Попутчики ничем не помогли ему в той стычке, и Горан скрипел зубами, шипя проклятия: уж слишком неравным казался поединок. Обычно его не интересовали ни люди, ни нечисть, прижившаяся в Яви.

Этот же человек являлся исключением из всех правил, ранее казавшихся незыблемыми. Вначале Горан полагал, будто таким образом находит выход давнее намерение заполучить под свое крыло чаровника, но долго врать самому себе не мог. Его в коем-то веке заинтересовали не возможности, не инструмент, а суть.

И чем дольше продолжалась невозможность разглядеть его как следует, тем сильнее становилась связь, вначале казавшаяся тоньше волоса.

Сама собой возникла мысль: он не может потерять этого человека, иначе лишится себя самого. Откуда? Кто нашептал? Горан не раздумывал об этом, он лишь чувствовал: так и будет. Зато почему-то решил, будто наваждение спадет, стоит разглядеть лицо чаровника и запомнить; жадно вглядывался в зеркало, стоило улучить свободную минутку. Тщетно.

Следовало ждать.

«Наверняка все вопросы отпадут сами собой, когда чаровник дойдет-таки до моего стана. А уж если… когда пройдет в Навь — тем паче, — успокаивал себя Горан и немедля тревожился: — Только бы дошел».

Когда путь перевалил за половину, он послал воинов расчистить старую дорогу и отогнать всех, кто был способен напасть на людей. Такой заботы уж точно никто и никогда еще не удостаивался, но Горан не мог поделать с собой ничего.

Он скрипел зубами, видя тяжело опиравшегося на посох путника. Чаровник горбился и с трудом переставлял натруженные ноги — но лишь в те минуты, когда спутники вырывались вперед. Стоило же кому-нибудь из них придержать коня или остановиться, ожидая отстающего, чаровник тотчас выпрямлял спину, вскидывал голову и шел так, словно под ногами простиралась вовсе не пыльная дорога, а лежал зеркальный пол лучшего из дворцов.

На заре посох украшала роса, застывая россыпью бриллиантов до первых солнечных или лунных лучей. Самый большой яхонт сиял на вершине всегда, сколько Горан ни силился, не мог вспомнить, был ли он изначально или появился недавно.