Ольга-чаровница и змиев сын

Зато, как оправился парень, взялся за ум. А однажды враг старинный решил воеводу жизни лишить. Подстерегли его на дороге люди лихие, да откуда ни возьмись налетели на них волки: убивать не стали, порвали только. Много чего еще случалось по мелочи — всего не упомнить.

Когда князю блажь пришла в голову окрестить всех своих приближенных с домочадцами, во сне к воеводе Марушка заявилась. Смотрела без зла, ехидно щурясь. Она-то и наказала дочери не перечить и самому на кривду заморскую не вестись, иначе скорая погибель всему княжеству и ему самому будет.

И ведь права оказалась: именно ее ладанка уберегла воеводу от смерти лютой в следующем сражении, а надел бы вместо нее крест, не ходил бы уж по свету белому. Ольга тогда долго с князем говорила при закрытых дверях, неизвестно какие именно слова в речь вплетала, но сумела найти правильные, поскольку отказался тот от намерения народ силком крестить и по крайней мере на год черных-пришлых приструнил.

— Ты не перечь мне, — молвила Ольга. — Там, где булатные мечи не сдюжили, лишь хитрость да смекалка спасти могут, а они у богатырей ваших не в почете нынче.

— Правда твоя, Оленька, — пуще прежнего погрустнел воевода. — А ведь с соседями дружбу водить ранее ни Святогор, ни Вольг не чурались, — пробормотал он. — Забыли… забыли заветы предков, вот и пришла напасть страшная. Да кто бы знал…

«Кто бы знал? — передразнила Ольга мысленно. — Да ведь так всегда и случается: забыли заветы, ослабла граница, пришло зло на землю-матушку. А, казалось бы, всего-то: прельстились речами лживыми иноземцев проклятых, от своих богов отворачиваться начали, перед чужим ядослащавым принялись спины гнуть.

Ну да я поправлю это, насколько уж выйдет».

Только для того ей самой пришлось бы в стан врага отправиться, может, и границу Нави переступить. Сколько ни раздумывала Ольга гад этим, сколько ни искала в себе страха, обязанного жечь огнем перед лицом смерти, а отыскать не смогла. Как так вышло, что замужества за Иваном она не хотела гораздо сильнее, понять не могла.

Впрочем, жить средь людей тоже не желала. Не было средь них для Ольги ни места, ни пути, ни знаний: душно, скучно и противно. Пусть воевода не обижал ее, даже слова грубого себе ни разу не позволил, хоть и отец, а будто неродной, кровь своя, а словно бы чужая.

— Ну вот раз вы забыли, то мне и исправлять, — произнесла Ольга и поднялась, косу черную на спину кинула. — Ты вот что… прикажи платье мне подать мужеское и няньку пришли, а не девок.