Ольга-чаровница и змиев сын

Все же его чаровница была хороша, а за прошедшие годы стала еще лучше: сильнее, искуснее и… краше. Последнее казалось удивительным, учитывая то, что своей внешности Ольга не уделяла ни малейшего внимания, а Горан по-прежнему полагал, будто людские женщины неспособны вызвать в нем интерес.

Не понадобилось много времени, чтобы Горан понял: Ольга не только не собиралась его очаровывать, но не предполагала даже саму возможность этого. А значит, и подозревать, будто его опоили чем-то, находящемся в крови чаровницы, или отравили исходящим от нее ароматом, не выходило больше.

Звезды так встали в день их знакомства, что он заинтересовался, и не признавать этого не стоило. Судьба.

Все время, которое Горан не злился из-за заточения, он восхищался. Коварная предательница, гнусная человечка, отвергшая его расположение, но какая же необыкновенная! Особенно когда чаровала, как сейчас. Земная тяжесть переставала на нее действовать, волосы, обычно в косу собранные, тотчас расплетались и принимались струиться, колыхаться, двигаться, словно змеи.

Глаза наполнялись искрящимся блеском, лицо бледнело, черты казались тоньше и опаснее, а любое движение выглядело замысловатым танцем, подвластным музыкальному ритму, слышимому лишь ей.

Горан засмотрелся и упустил момент, когда что-то пошло не так. Ольга вздрогнула и схватилась за грудь — он не уловил миг, когда невидимая раскаленная игла пронзила сердце. Горан взревел и ударил в стену своей тюрьмы. Чаровница побледнела до серости.

— Потерпи, — попросила она хрипло, кинув на посох обеспокоенный взгляд.

— Скоро ты освободишься. Осталось недолго.

Не устраивало Горана такое освобождение! Вряд ли его послушали бы, но он зло выдохнул, наверное, в сто тысячный раз:

— Выпусти меня сама. Сейчас же! Я уничтожу твоих врагов.

— А потом и меня, — Ольга усмехнулась, прикрыла глаза и вздохнула свободнее. — Нет, Горан. Этого не будет.

Для окончательного восстановления сил ей понадобилось тринадцать мгновений. Горан считал молча, не отвлекал разговором, не желая вредить еще больше, и изо всех сил царапал когтями трещину, отделявшую его от свободы.

Он бился в нее, стараясь не думать о том, не убьет ли Ольгу самолично, если расколет камень, ведь сил в яхонте заключено немало. В сущности, о людских чаровниках и чаровницах Горан знал до преступного мало, да и не имели те привычек раскрывать свои секреты каждому, кто ими интересовался.

Ольга больше его действий не замечала или намеренно не обращала на них внимания, занятая делами поважнее.