Пряничный домик Агнешки Кравчик

Ровно до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать.

Наступило Рождество, и мы отправились с подругами колядовать. Насмеявшись до колик, наевшись сладостей, извалявшись в снегу до зубовного стука, нагрянули мы в дом моей кузины Ядвиги погреться, где кто–то вспомнил об обычае гадать на святки.

Разогрели баню, принесли свечи, зеркала и прочую нужную для ворожбы утварь, и принялись вызывать суженого–ряженого. Конечно, ни к одной из нас жених не явился, но повеселились мы вволю. Я даже пересказала свой сон о «принцах», которые с другой стороны зеркала собираются и нас, невест, оценивают.

– Ой, – всплеснула руками Ядя, – выходит, не только ты смотришь в зеркало, но и зеркало смотрит на тебя?

Позже, уже в усадьбе, делясь с бабушкой впечатлениями, мы с Ядвигой узнали, что гадали неправильно – жениха нужно было вызывать в одиночестве и в полной тишине. Только тогда он, может быть, и придет.

7.

Ночью мне не спалось. Не давали покоя воспоминания бабушки о том, что одна из ее подруг видела в зеркале лицо суженого, а спустя год исчезла, оставив записку, что вышла замуж и уехала с любимым навсегда.

Этот рассказ удивительно перекликался с моим давним сном, и мне нестерпимо захотелось заглянуть в зеркало. А вдруг я увижу Генриха? Глупость, конечно.

Я не стала будить Ядю, которая посмеялась бы надо мной, и отправилась в баню одна, нарядившись в самое красивое платье. Мне хотелось поразить принца. Одеваясь, я представляла, как приятно удивится Генрих, увидев, в кого превратилась замарашка.

Если, конечно, он появится.

И он появился. Стоило только произнести: «Суженый–ряженый, приди ко мне ужинать».

– Агнешка, я иду за тобой, – произнесло в зеркале отражение того, чьи прекрасные черты отпечатались намертво в моей памяти. И я вдруг поняла, что детская влюбленность никуда не делась, и как бы я не уговаривала себя, что давние события не могли произойти на самом деле, в душе всегда верила, что той рождественской ночью побывала в гостях у принца.

– Только не произноси «Чур, меня!», иначе я не найду дороги к тебе, – улыбка осветила лицо Генриха, а я густо покраснела.

Слова? Какие слова? Я забыла, что умею говорить. Сидела в холодной бане, обхватив плечи руками, и тряслась. От страха? От счастья? Не знаю.

Пришла в себя только тогда, когда распахнувшаяся дверь впустила морозный воздух, а за спиной раздался тихий голос:

– Я верил, что ты моя судьба.

– Ты не изменился, – сумела произнести я, поборов смущение.