Легенды Синего Яра

Не все так великодушны и всепрощающи, как я, смертная.

С этими словами он развернулся и направился в черноту уснувших елей, что тихо сопели ветром в густых и колючих ветвях. Хотелось уже добраться до озера, послушать пение русалок, выпить браги, выполнить наказ матери и направиться веселиться.

Веселиться — именно это любил дух тумана больше всего. В двух вещах знал он толк: в ратном деле и в развлечениях. Хорошо после славной битвы расслабиться в девичьих объятиях, ощущая на губах то сладкий сахар чужих поцелуев, то терпкую пряность браги.

Хотелось ощутить нежное тело, что согреет после холода смерти, что плащом пыталась опуститься на плечи, да не выдюжила, не смогла. И вот сейчас, несмотря на то, что битва в Синем Яру была лишь у Ратмира в душе, хотелось этого самого приземленного смертного тепла. Нечисть — не люди, наслаждение дарят, но по-другому. Света в них нет, как и души.

Лисавки красивы, стройны и рыжеволосы. Тела гибкие, ладные, точно стволы осины. Кожа темная, солнцем поцелованная.

Волосы густые, кудрявые, как листья клена по осени. Но как вопьются когтями, как оскалят острые клыки — совсем отбивают желание подходить близко.

Русалки белы кожей, волосы золотятся в солнечных лучах, глаза красивые, светлые, а тела налитые, полные. Но этот запах тины и прелых камышей…

Про остальную нечисть Ратмир даже думать не хотел: не девы, а страх один. Мизгирь всегда говорил, что развлекаться нужно именно со смертными. Тела у них теплые, мягкие и нежные, косы тугие, шелковые, губы сладкие, медовые, а руки…только их руки могут дарить нежность.

И казалось бы вот она, смертная совсем рядом. Осторожно ступает между проталинами, боясь споткнуться о какую-нибудь корягу или торчавший из мерзлой земли корень. Обернись, прижми к толстому сосновому стволу, да и позволь себе забыться на пару часов. Но нельзя. Смертную, которую не одурманил туман, можно было лишь отпустить.

Ночная чаща кутала холодом, редкий снег под ногами похрустывал льдистой коркой, проснувшаяся неясыть недовольно заухала, сверкнула во тьме желтыми глазищами, взмахнула тяжелыми крыльями и устремилась ввысь, купаясь в серебристом свете Луны.

Неуверенные шаги смертной шуршали позади, и дух, ухмыляясь, устремился сквозь бурелом туда, где уже слышался русалочий смех, плеск воды и недовольное ворчание хозяина озера.

В голове иголочкой кольнула мысль о том, какая странная у матери однако просьба.