Легенды Синего Яра

Зачем глупенькую маленькую смертную девчонку вести к старой Шуе, да еще и накануне свадьбы синеярской княжны? Не скормить же ее старой ведьме на ужин собрались в конце концов? Впрочем, с них станется над смертными потешаться. С Шуей синеярский князь толков не вел, в сговоры не вступал — может что хочет сотворить, карга старая.

Ратмир вопросительно возвел глаза к Луне, но та лишь шепнула в ухо легким порывом ветра:

« Так надо, дух тумана».

Так надо. У его отца и матери было намного больше общего, чем они думали.

Например, ничего не объяснять, а лишь повелевать. Надо дочь воеводы к лесной ведьме отвести, пока ее отец в Сосновой пади, что от Синего Яра почти в седмице пути. И сиди сам гадай, что там на уме у сильных мира сего.

Ратмир, устало вздохнув, вышел на покатый бережок, думая о том, что все же сходит вместе со смертной к Шуе да послушает, что к чему. И если что, все же не даст девчонку сожрать. Не хватало еще внезапных смертей в княжестве, когда все духи подлунного мира обратили свой взор именно сюда.

Поэтому Ратмир выполнит наказ матери, но и не забудет про повеление отца. Всех уважит младший сын Хранителя Дождя. А уже потом выпьет долгожданной браги и забудется до утра.

***

Саяна частенько бывала на Плакучем озере, но никогда ночью. Кто ж ее, дочь воеводы, пустит за ворота терема впотьмах? Да и ни один синеярец в здравом уме во время полной Луны к русалкам не сунется.

Мохнатые еловые лапы раздвинулись перед духом, и Саяна юркнула вслед за ним, морщась, когда влажные иголки чуть задели щеку.

Удивительный ей снился сон. Настолько яркий, наполненный звуками и запахами, что казался явью. Даже капли на согревшейся коже были, точно настоящие. Но все же это был сон. Разве стал бы ее дух, в самом деле, красть да и еще веселиться с собой тащить? Дал бы ли он ей такой диковинный теплый плащ, сотканный из белой дымки? Он был неосязаемым, невесомым и пах, словно летний луг на заре.

Плакучее озеро встретило незванных гостей тихим плеском воды и кваканьем проснувшейся от зимней спячки лягушки.

Оцепеневшие ивы во мраке были похожи на сгорбленных плачущих женщин, что тянули руки друг к другу. На мгновение Саяне показалось, что они и есть девы, от тоски и скорби поросшие корой, пустившие корни и навечно застывшие в своей беспросветной печали. Луна серебрила прошлогодние бурые листья, что не успели опасть по осени, а так и схоронились под толщей снега до весны.