Легенды Синего Яра

Гридь…княжеский гридь, член его личной дружины, да быть не может! Ивелин всю жизнь провел в обучении ратному делу, неплохо владел мечом, копьем и луком, но чтобы прямо в гридницу княжескую попасть и стать его личной охраной…Дух захватило от таких мыслей и даже голова кружиться начала. Отец так вообще раскраснелся, по лбу потекли капли пота. Они бежали вниз по остроносому лицу и прятались в жидкой козлиной бородке.

Почести писарскому роду обещали знатные: и жену и княжескую милость. Но на душе у Ивелина все равно почему-то свербило.

Не видать ему свадебного пира, не пометать ножи по соломенным куклам на игрищах, не выйти на кулачный бой с кем-нибудь из багров. И самое страшное и болезненное — не проститься ему с Рогнедой и не проводить княжну в последний путь.

Хотелось возразить, попросить князя дать ему возможность побыть на свадьбе хоть до полудня, но разве мог он? Конечно не мог Ивелин пойти против воли Славена Мудрого. Раз велел сейчас сделать коня, значит, дело и правда срочное и не требует отлагательств.

И, видать, слишком важное, раз князь посылает именно приближенного к себе человека, а не гонца или почтового ястреба. Грусть от невозможности быть рядом с близкими в такой важный день смешалась с осознанием, что он, Ивелин сын писарский, теперь не какой-то мальчик, у которого вот так просто русалка может без поледствий стащить сапог, а самый настоящий мужчина. Без пяти минут княжеский гридь. Гордость снова разгорелась где-то внутри, но все равно этот свет не мог разогнать беспокойную дымку дурного предчувствия и какой-то детской и глупой обиды.

Покинув княжеские покои, отец развернулся к сыну и взял его за плечи. Кресень доставал Ивелину лишь до подбородка, поэтому писарю пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть сыну в глаза.

— Я горжусь тобой сынок! — изрек он звенящим в предрассветной тишине тоном — Видят духи, больше всех горжусь! Будешь с дядькой своим гридем княжеским. А это значит, будущее твое обеспечено. Можно мне, старому, и на покой… — он зашмыгал носом и его водянистые бледно-зеленые глаза увлажнились.

— Да что ты говоришь, отец! — отмахнулся Ивелин. — Развел тут болото! Идем быстрее, надо велеть скарб собирать да коня седлать. Если духи позволят, вернусь через седмидцу. — он направился вперед к лестнице, но вдруг обернулся на Кресеня и с горечью произнес — Передай Рогнеде, батя, что не мог я князя ослушаться. Попрощайся за меня.

— Попрощаюсь, Велечка, попрощаюсь — отец утер рукавом глаза и поспешил за сыном.