Вечность для стрекозы

Двое смотрят в бесконечное высокое небо.

— Ты не покинешь меня, пока не доделаем план. Работы у нас много и...

Ласка удивлённо поднимает взгляд на всхлипывающего мужчину. Эмиль отворачивается, стараясь скрыть непрошенные слёзы.

— Прости, прости, я знаю, как ты этого не любишь, — свободной рукой Эмиль утирает вдруг ставшие предательски влажными глаза.

Вот она стоит у тонкого ещё молодого сокимора. Из глаз непрерывно текут обжигающие ручьи, которые она не вытирает, а стряхивает, зло мотая головой. Светло-серая плита с короткой надписью — имя и даты — лежит в стороне.

Ласка достаёт большой носовой платок и громко сморкается. Слёзы высыхают. Она сжимает кулаки и крепко зажмуривается. Успокоившись немного, протяжно выдыхает и, вытянув в сторону тяжёлой плиты руки, перемещает её на утрамбованную землю. Затем, опустившись на колени, касается дрожащими пальцами высеченных букв.

— Ты не будешь птицей, мой милый. Для этого у тебя слишком большое и доброе сердце. Где-то в нашем любимом море совсем скоро родится синий кит.

Ласка идёт к огромному раскидистому сикомору. Потемневшая могильная плита покоится сейчас глубоко под землёй. Она сосредотачивается, и тяжёлый камень, медленно преодолевая слой за слоем земли, поднимается на поверхность. Надписи, конечно, не разобрать. Но Ласка шепчет:

— Эмиль. Мой Эмиль. Я снова вернулась в наш сад.

***

Почти два месяца работы – и тяжёлого физического труда, и магического – и одичавший заброшенный сад преображается. Но дом в нынешнем его состоянии Ласке совсем не нравится.

Хочется переделать его полностью. Легче, кажется, построить новый. С этими мыслями Ласка засыпает который день, а на утро снова находит причины, чтобы не отправляться в город.

Сначала нужен был проект дома. Она сделала наброски, схематично начертив, что и как хочет сделать. Однако требуется толковый архитектор. Средства и возможность обеспечить необходимыми для строительства материалами у неё есть. Но главное, нужны рабочие руки. Это напрягает больше всего.

Где раздобыть таких нелюбопытных, неболтливых работников, чтобы пребывание здесь по-прежнему оставалось бы незаметным, а главное, комфортным для неё.

С рассветом Ласка, обуреваемая думами, отправляется к морю. Дорожку она не стала расчищать. Ходит сюда не по прямой, каждый раз выбирая новый путь. Высохшие колючие травы шуршат, перешёптываются, словно удивляются, зачем ей вздумалось гулять здесь, по этим диким, давно заброшенным местам.