Тяжелее горы. Легче перышка.

- О, несомненно, мастер, всю оставшуюся жизнь жалеть буду, как вас физиономией в пыль макала. Ну-ну, не дергайтесь, больно будет! Ах, какой взгляд, испепелить меня надеетесь? Что?! Колдовать?!

Волосы плененного наглеца взметнулись вверх, оплели руку Тайри и поползли выше, пытаясь оторвать ее от вывернутого запястья хозяина. Полыхнуло, запахло паленым, и неудачливый гений взвыл.

- Так его, госпожа! - вокруг стали собираться посетительницы близлежащих лавок и кафе, - а то совсем берегов не видит.

- Но я… я же еще и талантливый! - простонал скульптор.

- А вот с этим не поспоришь! - усмехнулся подошедший Номар, - славно ты его приложила, сестрёнка. Отпусти, пусть катится.

- Легко, - леди Даллет встала, перестав прижимать наглеца коленом к брусчатке.

- Сестрёнка? А можно было просто сказать?! - Лиэлон, потеряв прежний лоск, сдаваться, тем не менее, не собирался.

- А вы бы услышали? - подняла одну бровь Тайри, - Вы же только себя слушаете.

- Моя леди, там, за углом, великолепная кондитерская. Пойдемте? - Скай, обаятельный, как тысяча демонов, с улыбкой подал ей руку, - я успел соскучиться.

Целительница понимающе кивнула и позволила себя увести. А скульптор еще долго смотрел ей вслед - с обидой, и, как ни странно было ему самому, с восхищением.

Пошли они, конечно, вовсе не в кондитерскую, а в чудесный большой дом, где обитали старинные друзья Номара: мастер механизмов, его жена-кружевница и двое сыновей, на вид немного старше Маринн.

- Нам не привыкать, - застенчиво улыбнулась хозяйка дома, - раньше к нам вся родня детей привозила, а теперь… - она сникла и спряталась за спину супруга.

- Привозите, - кивнул тот, - в обиду не дадим, накормим, согреем. Сколько надо, столько пусть и живет, лето здесь долгое, да и осень хороша.

Убежище для дочки императора нашлось самое лучшее - можно было возвращаться домой. Уж там младшая герцогиня Даллет подробно расспросила братца о жителях города и прочих мест, совершенно не похожих друг на друга. Оказалось, брат приводил по Тропам тех, кто потерял дом, чьи семьи и жилища сожгла война, тех, кто годами прятался от преследований или просто хотел начать жизнь сначала.