Три сестры.Таис

И окончательно поняла, что решение уехать в монастырь было верным. Эти стены были мне совершенно чужими, хотя и я прожила здесь очень долго.

Квартиру я продавала не просто так. Наш монастырь онемел, большой колокол, который сохранился чудом, треснул и замолчал. А малая звонница без главного своего голоса не справлялась.

Я сидела на любимой скамейке на склоне у реки. Наблюдая за тем, как из осеннего тумана выскакивают на время то ветка, то птица, то ветер чуть разгонит марево, показывая ненадолго и реку, и лес.

Уже лет восемь, если не больше, я предпочитала носить рясу, хоть и не принимала пострига. И даже в том, что вообще была крещена была не уверена. Перетягивала её на талии ремнём с ажурной пряжкой. Да носила тяжёлое, ещё бабушкино, золотое ожерелье. Тройная цепь сложного плетения, лежала на груди ярусами, один ниже другого. На нижнем крепились три небольших медальона-монетки. На оборотной стороне которых были выбиты три даты. Дни рождения её внучек, мой и сестёр. Вот так и получилось, что в свои семьдесят я носила бабушкино ожерелье и подаренное ей же кольцо с бирюзой. Только она цепь носила под одеждой, а я не боялась.

Накинутое на плечи пальто с каракулевым воротником хорошо согревало и позволяло подолгу сидеть у реки. Игуменья, спускавшаяся по каменной лестнице к реке выглядела мистически и нереально.

- А я вас ищу, машина пришла. Вы в город поедете? - спросила она меня.

- Да, - с усилием, пока ещё мало заметным, поднялась я.

- Дело у меня важное в городе.

- Что-то случилось? - с тревогой посмотрела на меня настоятельница.

- Да давно уже. В такое время наш монастырь стоит, как немой. - Покачала головой я. - А скоро покров.

- Мы собираем, года за три наберём. - Улыбнулась мне Ксения.

Когда я принесла ей деньги и попросила заказать большую звонницу, настоятельница удивилась и деньги брать не спешила.

- Берите, не бойтесь. Это деньги с продажи квартиры.

Мой последний дар монастырю. Большего уже не смогу, не по силам. - Объяснила я.

- Антонина Тимофеевна... - растерялась игуменья.

- Голос у монастыря должен быть. Громкий и решительный. Может хоть так до мира докричимся, добудемся. - Чуть улыбнулась я.

- Антонина Тимофеевна, а написать на колоколе что? - удивила меня вопросом настоятельница.

- Не поняла, - нахмурилась я.

- Когда колокол звонит, говорят, что это живая молитва.