Пропавшая невеста. Том 2

Медленно, через силу, будто к каждой ноге привязано по пудовой гире, Ника поднялась на крыльцо и, обернувшись, тоскливым взглядом обвела широкий двор замка.

Еще теплое осеннее солнце заливало его мягким светом, первые желтые листья красовались на старом клене, раскинувшем ветви у крепостной стены, а прогретый воздух напоминал о счастливых летних днях.

Увы, эти дни остались в прошлом.

Аппетита не было, поэтому Доминика проигнорировала доносившиеся из кухни запахи — пряный суп, мясо с овощами и свежий хлеб — и поднялась на второй этаж.

Возле комнаты кхассера привычно притормозила, грустно глядя на закрытую дверь.

Какой теперь смысл стучаться и просить о разговоре? Все уже сказано. И сделано.

За спиной скрипнула другая дверь, и тут же в спину впился чужой взгляд. Ника знала кто это еще до того, как увидела. Внутри яростно взметнулась ревность, приправленная бессилием, и от того еще более едкая. Даже волосы на затылке дыбом встали, а сердце так и вовсе собралось пробить ребра и выскочить наружу.

Обернувшись, она натолкнулась на пристальный, изучающий взгляд Тианы. [У1] Вблизи она казалась еще моложе, совсем девчонкой. Хрупкой и невесомой. Одета в длинное платье того самого голубое оттенка, который так нравился Брейру. Кружевной лиф облегал небольшую высокую грудь, открывая взору нежную ложбинку, талия перехвачена тонким светлым ремешком, а подол мягко струился вокруг ног. И на запястьях не уродливые нити лаами, а ленты невесты.

Ника не могла не признать, что природа не обделила эту Высшую не только даром, но и фигурой.

И тут же в голову полезли мысли, грязные картинки того, как Брейр держит ее двумя ладонями за бедра, ласкает грудь, хищно прикусывая и тут же зализывая горячим языком.

Так сладко стонала…

С ним!

Не проронив ни слова, Доминика прошла мимо соперницы. Ей хватило сил достойно уйти, хотя внутри все пылало от ярости. Хотелось вцепиться в эти блестящие волосы, намотать на кулак и возить девчонку носом по полу, чтобы выла и захлебывалась слезами. Чтобы ей было так же больно, как Нике.

Лишь ворвавшись к себе, она дала волю чувствам.

— Ненавижу, — всхлипнула.

В последний момент поймала слезы, которые были готовы сорваться с ресниц, и бросилась умываться. Долго плескала себе в лицо ледяной водой. Набирала полные ладони и, задержав дыхание, погружалась, молясь, чтобы вода помогла, унесла с собой хоть немного того яда, что травил изнутри.

Только бесполезно все было. Никакой водой не унять того, что творилось в сердце.