Варвара не-краса без длинной косы

Да вместо того, чтоб послушаться его, будто ногами к земле приросла. И увидала, как чёрт, что бык, на Тихона несётся, который теперь между ними стоит. Рычит уж чёрт, фыркает, того и гляди свиньёй заголосит. Глаза уж — не огоньки, а натуральные факелы злобные. Кажется, и размером чёрт разрастись успел — уже не козла, а телка настоящего напоминает. Бухнулся чёрт об Тихона — как устоял тот только? — да назад откинулся. Завизжал, будто режут его. Снова вперёд понёсся.

Смотрит Варя, а Тихон что медведь стоит — ноги растопырил, голову к плечам опустил, руки расставил.

Даже будто за рога чёрту ухватиться успел, да только сил всё равно не хватило — вывернулся тот и Тихона развернул.

Подпрыгнул чёрт в воздух, завис будто между небом и землёй. Да копытами как щёлкнет одно об другое! Сразу как гром по небу прокатился — только нету туч-то на нём. Луна как светила безалаберно, так и светит. Но затряслось всё вокруг. И будто чёрт, в воздухе подвешенный, больше стал расти? Раскрыл рот, да как дохнёт в их сторону — жарко сразу нехорошо стало.

А у чёрта самого искры из глаз посыпались. Прям в Тихона сторону — столпом целым.

Дёрнулась Варя, как если б в неё саму столп огненный полетел. Даже на лбу взмокшем огонь неприятный почуяла. А Тихон так и рухнул, что подкошенный.

Тут уж всерьёз Варя испугалась — раньше-то будто и не верила до конца, чтобы нежить всякая могла настоящий вред причинять. А тут прям увидала. Сердце у неё всё подобралось. Себя не запомнив, понеслась Варя вперёд, к Тихону. Зачем только? Чем ему помочь-то сможет? Да только не может она по-другому.

А тот ведь живёхонький оказался! Завозился, за пазуху полез. Видит Варя — серебристое в руке у него мелькнуло, да в чёрта и полетело. Крутится неровно, неловко как-то. Да это ж подкова железная! Не даром Тихон в кузнеце подмастерьем значится.

Смотрит Варя, как подкова в воздухе кружится, радеет за неё. И — ура! — так чёрту зазевавшемуся в пятачок и вписалась. Всхрякнул чёрт, растерялся, даже ростом поменьше стал. А Варя на радостях и припомнила, что от чертей этих крапива помогать может.

Хотя от этого может и не поможет — ему вон в рожу самую подковой закатали, а он и не сдулся даже.

— Куда лезешь, проклятый?! Не твоё дело, так не суй морду! — о, говорить не разучился. И не привычным голосом своим, писклявым да противным, а громким, будто в воздухе перекатывающимся, громом разбивающимся. Как не проснётся-то никто?

— Проклятый не проклятый, а рога пообкусать могу, — отозвался ему Тихон, с земли подымаясь.