Варвара не-краса без длинной косы

Просто язык не шевелится, в слова нужные не складывается.

Не испугалась поначалу Варвара — слышала, что от испуга сильного такое бывает иногда, чтоб человек немел. Потом и пройти может. И работать в поле ушла. Да за работою чего-то и не заметила, как солнце ясное в жар вошло да на самую неба макушку заползти успело.

Все ж знают, что нельзя в такое время в поле работать — Полудница[1] злая будет. Пожар может устроить или ещё как сгубить. Не со зла, скорее всего. Просто порядок так отстаивая. Так что ежели в зной дневной увидел девку в белом посреди поля — беги лучше.

Мож и убежишь.

На саму-то деву недобрую не нарвалась Варвара — домой убежать успела. А вот после жары полуденной выйти уже не смогла. Будто нагнала всё ж Полудница девку неразумную, накинулась на неё уж дома, да душить жаром принялась. С ног повалила да подняться третий день не даёт.

— Слова мои полны-наговорны, как Окиян-море. Слова мои крепки и тверды, как Алатырь-камень! Гой! — закончила бабка бубнить и одновременно на Варю брызнула чем-то.

Холодное Варе сначала показалось. С запахом резким, будто зола пережжённая. А потом и ничего, будто полегче стало. Думает даже Варя, как бы самой заговорам таким выучиться.

Силы на мысли появились даже — в голове чутка прояснилось. Вспомнила Варя, как раньше, от работы утомившись, мечтать зачинала, чтоб посреди дня яркого завалиться на печку да не делать ничего. Просто не делать — отдыхать только.

Теперь вот и сбылась мечта Варварина. Только не радостно ей от того.

Хворь всё тело разъедает, голову молодую кручинит, светом дневным глаза раздирает.

Сейчас бы — дай Варе выбрать — лучше на сенокос. Или на любую работу другую, пусть самую тяжёлую: на урожая сбор, или в самую глушь лесную за грибами да за ягодами. К волкам голодным. Ток здоровой чтоб быть. Чтоб силы на это иметь всё. Ни в жисть Варвара отныне лениться не станет! Если оклемается только.

— Ба, а я помру? — силы даже у Вари даже на вопрос нашлись.

— Тьфу на тебя, королобая! — бабка возмутилась.

И правда плюнула. Прям в левый глаз Варваре.

А потом низко к ней совсем наклонилась. Близко так, что и рассмотреть тяжко становится — всё перед глазами плывёт да раздваивается. В упор глазами своими зелёными, что листья древесные, уставилась.

— Знаешь, чего захворала-то? — голос будто у бабки моложе стал звучать. И хитрость в нём проступила. — Не будешь матершиною разговаривать.

Вздрогнула Варвара. И на это силы появились даже.