Ель

Уносим ноги, Акле! Чем скорее, тем лучше!

Драпать я решила через окно: религиозная братия, с которой мы вчера проводили ритуал по призыву лесного царя, едва ли обрадуется, когда поймёт, что оплаты за сеанс от меня можно не ждать.

К слову, никакой пользы их обряд не принёс. Лесной царь на зов не явился, а я только головную боль заработала и этого… драконьего следопыта.

Уверена: его приманила магическая аура, которая окружала гостиницу, когда мы пели заклинания, жгли благовония и били в бубен. Никогда, ни за что, никаких больше ритуалов!

Стоило мне выбраться через окно на ребристую древесную ветку, как шипящая морда появилась снова.

– Зачем убегаеш-ш-шь, глупая?

– Хочу и убегаю. Отстань.

Неуклюже проехавшись вниз по ветке, я сверзилась – ой, ау, оуч! – в пышный колючий куст. Пересчитала косточками препятствия по пути к земле, так ещё и кровушку мне пустили напоследок. Кровь моя была не красной, как у всех нормальных людей, а прозрачной. И пахла она странно, и на ощупь какой-то липкой казалась.

Но опять же, какой в том прок, если бегу я бегу, из сил выбиваюсь, а дракон всё равно с удручающим постоянством вырастает у меня на пути?

Сова Филипповна как-то говорила, что он не принадлежит к драконам-хранителям Мережа и уважения не заслуживает. Он, сердилась сова, мутант, отступник. Пошёл против лесного царя, доигрался до того, что его сослали. А ведь когда-то они были с царём близкими друзьями и души друг в друге не чаяли.

Дракон нашёл меня, несмотря на то, что я ушла так далеко от его логова в Клыкастых Горах. Виной всему наверняка был ритуал призыва. А призывали на ритуале лесного владыку, одно упоминание о котором приводит дракона в бешенство.

Я опасалась, что за эту выходку мне достанется сполна.

Мой мучитель был жуткий. Три головы на длинных шеях, три здоровенные пасти, коротенькие ножки в количестве четырёх штук под грузным телом, непомерно большие кожистые крылья и остроконечный хвост с шипами на мясистой «булаве».

Я редко видела его в человеческом обличье. Человеком он был красивым настолько же, насколько безобразна была его изначальная сущность.

Он перевоплощался, когда наказывал меня.

Тогда его полные чувственные губы расползались в злорадной усмешке, пленительные глаза щурились, а руки с тонкими бескровными пальцами… Чего эти руки только ни вытворяли.