Ель

Когда они с Кю удалились, Филипповна переместилась ко мне на плечо.

– Придётся тебе поднапрячься и вызубрить материал, как следует. Готовься, начинаем завтра, – зловеще предупредила она.

Я вернулась к уборке и трудилась не покладая рук до позднего вечера. Закат догорал. Избушку выдраили на совесть, и она, будто обрадовавшись, даже набок перестала заваливаться.

Инычужи расстарались с крышей, и теперь она разве что не сверкала от чистоты. Прочий лесной народ под песни и шутки-прибаутки расправился с закопчёнными внутренностями и засаленными поверхностями: теперь в комнатах, в кладовой и на чердаке царил безукоризненный порядок.

Потёкшее варенье волонтёры съели, не гнушаясь плесенью. С чёрствым хлебушком расправились за милую душу. Покосившиеся дверцы кухонных шкафчиков вправили при помощи отвёртки и молотка.

А с молью, которая из вредности водилась в пустом платяном шкафу, провели разъяснительную беседу, но моль была непреклонна. Поэтому в итоге её выманили наружу древней шубой Болотного Хмыря, которую тот пожертвовал из своего гардероба, ни минуты не сомневаясь.

Весь хлам, какой обнаружился при уборке, вынесли во двор и подпалили. Костёр полыхал знатный. Инычужи прыгали через него, проходили его насквозь и оставались невредимыми. Русалка подобралась поближе к огню, и его шальные отблески отражались в её больших печальных глазах.

Мои помощники – устрашающая хтонь из чащобы – уселись перед костром в круг. По цепочке рассказывали мрачные истории про людей-оборотней, про то, как они, с виду приятные, оказываются жестоки к слабым.

Кикки сидела рядом со мной и клевала носом, уместив подбородок на ладонях. Она засыпала под страшилки почти так же хорошо, как под хороводные напевы.

Безликие молчаливые монстры, поросшие клочковатой шерстью, уходили в лесную тьму и возвращались с валежником, чтобы подбросить веток в костёр.

– С новосельем тебя, Ель, – слезливо улыбнулась русалка Хилла, подгребая к моему пеньку. И было непонятно, отчего у неё слёзы: из-за пламени или из-за горчащих воспоминаний.

Сова Филипповна устала созерцать и слушать, её опять потянуло на охоту. Она взмахнула крыльями раз, другой – и скрылась среди деревьев. Я предвидела, что завтра до обеда она затаится где-нибудь в дупле и будет отсыпаться.