Влюблённый домовой

Лина оглядывается на раскрытую сумку и пожимает плечами.

— Обувь потом только суну и всё. Я даже зубную щётку... Паш, ты точно не сердишься?

— На что? — он вопросительно приподнимает брови. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с матерью. А уехать... Мы можем и на вечерней электричке. Главное посмотри во сколько она. Или ты уже смотрела?

Павел отворачивается, не дожидаясь ответа, чтобы добраться до амулета, что Лина оставила на столе перед походом в душ.

— На то, что я пойду на встречу одна. — Огорошивает она Павла и он застывает, успев сделать лишь шаг в сторону стола.

«Одна?..»

Павел катает это слово на языке, чувствуя, как оно отзывается где-то за грудиной тянущим чувством. Незнакомым. Непривычным. Сколько она куда-то ходила одна и такого ни разу не было, а тут...

— Паш?

— Мне не на что сердиться, — наконец отзывается он как можно более нейтральным голосом. — Чаю будешь? Сколько времени осталось до твоего ужина?

— Паааш, — тянет Лина, а потом внезапно оказывается рядом и обнимает со спины, смыкая кольцо из рук на животе и утыкаясь лбом меж лопаток.

Сердце в его груди дёргается, на мгновение сжимаясь, и Павел замирает, впитывая исходящее от неё тепло. — Я понимаю, что это неправильно, идти без тебя, — тараторит она, будто боится, что он вывернется и уйдёт. — Мы приехали вместе и... Но если ты пойдёшь со мной, то я буду отвлекаться, совсем. И он поймёт, что что-то не так. Обязательно поймёт. Он же тебя не видит, а я вижу. Я не смогу отстраниться от тебя. Для меня нас будет трое, и вести себя я буду соответствующе, а для него всего двое. Не хочу, чтобы он рассказал о моих «странностях» своей матери, та точно передаст моей...

«И никому от этого легче не будет» — мысленно заканчивает за неё Павел и, накрыв замок из рук ладонью, слегка сжимает пальцы.

— Я всё понимаю, поэтому и не сержусь. Не переживай и иди спокойно. Так будешь чай?

Лина расслабляется, судорожно выдыхая, и кивает, возя лбом меж его лопаток.

— Тогда отпусти, иначе я ничего не смогу сделать.

Павел шутливо хлопает ладонью по замку из рук и те, дрогнув, размыкаются.

На мгновение ему становится холодно.

* * *

Павлу нечем заняться. С ним такое впервые за последние несколько десятков лет происходит.

Рядом стоит кружка с чаем, уже вторая после ухода Лины, а вокруг пустая, будто бы и не жилая комната, хотя они тут провели больше суток. Даже собранная и поставленная у двери спортивная сумка не меняет ощущения. Пусто, серо, уныло.