Влюблённый домовой

— Прости, но мне нужно выйти, хоть ты и считаешь, что мой удел это эти стены. Я хочу убедиться, что с Линой всё в порядке, что ей ничего не угрожает. Но для этого мне нужно выйти за порог. Ты понимаешь, кусок ты кости этакий?

Шумно выдохнув, Павел надевает амулет, опуская его за ворот тонкого джемпера цвета кофе. Стоит костяному кругляшу коснуться кожи и тело сводит болью, так что дыхание перехватывает и Павел сгибается, хватаясь за грудь и опираясь на стол.

«Мне нужно убедиться, — повторяет он мысленно, хватая ртом воздух, будто амулет разумный и может его понять.

— Я не буду докучать, если у неё всё хорошо и отступлю. Обещаю».

Боль отступает. Она не уходит полностью, но становится вполне терпимой, будто амулет действительно понял и убавил мощности. Дыхание восстанавливается и вот уже Павел может стоять без поддержки стола.

— Спасибо, — шепчет он в пустоту.

В следующий раз он замирает на пороге. Всего-то и нужно, распахнуть дверь и сделать шаг.

Однако... Мысли о том, что может не получиться, что стена может снова встать на пороге, не давая ему его переступить, заставляют медлить.

Будто подстёгивая, грудь снова опаляет яркой вспышкой боли, и Павел решается, открывая дверь и делая шаг через порог.

На этот раз никакой стены на его пути не появляется.

Глава 9

Павел цепляется за связывающую их с Линой нить, чтобы найти дорогу. В груди жжёт болью амулет, а в солнечном сплетении разрастается холод, тот самый, что словно шепчет: «Поторопись, иначе рискуешь лишиться связи».

И он торопится, переходя на бег.

Ему везёт, и Лев не увозит Лину слишком уж далеко. Павел находит их через каких-то двадцать минут в застеклённом павильоне при кафе, в уголочке, отгороженном ширмой — уютном и интимном.

Лина, в том самом платье, что они выбрали, сидит, улыбаясь и о чём-то разговаривая со Львом, и по тому, как истончилась их ниточка связи, Павел понимает — сейчас она его не услышит.

По тому, как улыбается Лев, глядя прямо на него, Павел понимает и другое. Лев его не только видит, но и знает что происходит.

Руки как-то сами собой сжимаются в кулаки и вспыхнувшая в груди злость готова составить конкуренцию той первой боли, что принёс ему амулет.

— Отпусти её, — требует Павел, бросая быстрый взгляд на Лину. Та сидит, неспешно доедая тирамису и будто бы вообще ничего не замечая вокруг.