Влюблённый домовой

О себе Павел не думает, его она ни видеть, ни слышать не может, а вот отвлеченность Льва, его заинтересованность пустотой и довольную, высокомерную, будто у победителя, усмешку, должна была заметить. Но ей будто бы нет до этого никакого дела.

— А я не держу.

Лев разводит руками и в его лице появляется что-то хищное. Павлу даже кажется, что его зрачки вспыхивают пламенем, как и волосы. В каштановых прядях нет-нет да проскакивают искры, что совсем не получается списать на отблески подвешенного над головами небольшого светильника.

Нитяной браслет на запястье Лины пульсирует, однако теперь виден второй его конец и уходит он именно ко Льву.

— Убери свой поводок.

Павел оскаливается, показывая клыки, будто находится не в человеческой форме, а в кошачьей. Только на Льва это не производит никакого впечатления.

— А если я скажу «нет»? Знаешь, ты ведь ничего не сможешь сделать. Только ждать нового хозяина, домовёнок. Слишком слаб, слишком нерешителен. Мне тебя даже жаль немного.

Павел медленно выдыхает, беря себя в руки, и разжимает кулаки.

— Кто ты?

— Какая разница, домовёнок? Ещё чуть-чуть и ты вернёшься в свои родные стены и навеки там останешься. Лишь только ниточка порвётся и твоя хозяйка станет моей.

— Кто. Ты.

Повторяет Павел, выделяя голосом каждое слово, но вызывает у Льва лишь новую усмешку превосходства.

Эти тонкие губы хочется разбить. Впервые за много лет своего существования в роли домового Павлу хочется поступить так по-человечески: ударить кулаком по наглому, холеному лицу, так чтобы кожа на тонких губах лопнула и брызнула кровь.

— Ладно, подсказка. В награду за упрямство, так сказать.

Лев, будто издеваясь, нежно касается руки Лины, той самой, запястье которой обвивает пульсирующий браслет. И она поднимает голову, улыбаясь ему, будто возлюбленному. Сердце Павла при взгляде на эту картину колет тупой иглой. Даже когда Лина возвращается к десерту боль не проходит, смешиваясь с той, что дарит прильнувший к коже амулет.

— Если бы ты исчез, я бы мог принять твой облик и соблазнить её гораздо быстрее, чем сейчас.

Теперь огонь в зрачках Льва вспыхивает куда явственней и не исчезает сразу, будто чтобы Павел точно успел его рассмотреть.

— Огненный змей...

— Молодец. Жаль, награды для тебя у меня нет. Ибо твоя награда уже моя, — тот, что называет себя Львом, довольно жмурится. — А знаешь, подступиться к ней было тяжело. Её сердечко было занято. Но ты был так нерасторопен, что...

Павел не дослушивает.