Верволокские сказки. Книга 2. Обещания надо выполнять.

Домовой с неохотой оторвался от разглядывания чем-то полюбившейся ему сосновой шишки, и поднял на девушку глаза.

— Не ведаю, — твердо сообщил он, даже не взглянув в сторону дерущихся.

Ситуация между тем складывалась не в пользу темно-зеленого, которого уже три раза прижали к стволу кряжистого дубка. Ветви деревьев согласно аплодировали поединку. Перед Лениными глазами мельтешил опушившийся желтыми почками кустарник, а она все внимательнее всматривалась в фигуры дерущихся. Удар. Еще удар. Темно-зеленый в последний момент увернулся от кулака в черной перчатке.

Противник среагировать не успел, и рука со всей силы впечаталась костяшками в заскорузлую кору. Ни вскрика. Каменные они что ли?! И…. Лена широко распахнула глаза, хотя в данной ситуации следовало бы распахнуть уши.

Не было слышно ни одного удара. Ни глухого, кулаком, о встречный кулак, ни звона ножа о нож, ничего. Только умиротворяющий шелест веток над головой.

Что за ерунда?!

Девушка обернулась, сообщить об этом домовому.

Краем глаза увидела, как уверенно взвилась пола черного плаща.

Над ним остро блестнула полоска стали, и тут же не разделенная ни секундой погасла.

Беззвучно исчезнув в груди высокого мужчины.

Зеленый плащ трепыхнулся, и обвис, как крылья мертвой птицы. Человек начал изгибаться назад, словно ища опору за спиной.

Медленно, словно в страшном сне, капюшон пополз назад, обнажая смертельно бледное, запрокинутое лицо, с широко раскрытыми, будто удивленными, ужасающе знакомыми, зелеными глазами.

И тогда снова раздался холодящий душу крик.

— Кощей! — взвизгнула Лена, и бросилась вперед.

Пень, внезапно возникший у нее на пути, оказался относительно мягким и ругающимся. Причем ругался он удивительно знакомым ворчливым голосом.

Гораций, — мелькнула в ее голове совершенно посторонняя мысль, — когда только успел, паршивец? Только что же позади стоял! Впрочем, поименование препятствия равновесие ей сохранить не помогло. Кроны деревьев с рыжей подстилкой на земле, сцепились и завертелись, раскидывая прошлогодние шишки.

Когда они распались, и встали на свои места, Лена сплюнула пожухлый пергаментный лист, и села, прикипев взглядом к месту трагедии. Молочно-белый туман скрутился смерчевой воронкой, сделав убийцу, и жертву полупрозрачными. По кромке тумана пробежался рой синих искорок, и все исчезло.

-Гораций!

— О, выучила наконец, — «возрадовался» домовой, поднимаясь с земли, и потирая поясницу.

Видимо пинок он тоже получил изрядный.