Во имя Камелота

— Если я обидел вас, то прошу прощения, — произнес Гавейн, хотелось верить, искренне. Его протянутая рука с платком застыла в воздухе, ожидая.

Трина взяла платок и холодно, спокойно, так, как способна была только тогда, когда ее чувства были задеты, процедила, повторяя его слова:

— Меня не так легко обидеть, сэр Гавейн.

И на этот раз действительно двинулась в сторону трибун, оставив Гавейна, как она надеялась, с легким чувством вины.

Но вина была плохо знакома Гавейну. Злость и ярость, грусть и веселье, надежда и отчаяние, решительность и страх — все эти и другие чувства сопровождали его в течение жизни.

Он знал и распознавал их легко, как и еще одно.

Влечение.

И сейчас он читал его достаточно ясно не только в своей душе, но и в глазах юной ученицы Мерлина.

Глава 7. Ночное приключение

Конечно, он выиграл.

Это нисколько не удивляло, учитывая, как легко рыцари Артура одерживали победы на турнире.

Впрочем, финал не был легким для Гавейна. «Он бился, как лев», — сказала бы Трина про Мордреда, если бы ее спросили.

Она считала, что подобное клише вполне подобает светской беседе в Камелоте.

Но никто не спрашивал. Никто вообще не сомневался в победе Гавейна, как бы это ни было скучно. Это Трина поняла, едва поднявшись на трибуну и оглянувшись.

И тут же начала проклинать Мерлина.

Зрители на трибунах визуально разделились на две разноцветные массы. Одна — изумрудно-зеленая. Эта часть пестрила флагами со змеем и просто зелеными маленькими флажками. Другая — красная с вкраплениями насыщенного синего.

В толпе мелькнуло несколько синих знамен с изображением серебряного волка, замершего с оскаленной пастью.

Вот он. Фамильный герб Гавейна.

Мерлин не зря одел ее в синий. И платье леди Брианны…

Трина вдруг ощутила себя случайным гостем на каком-то футбольном матче, где фанаты четко знали, кому отдают предпочтение, и подчеркивали это атрибутами. А она, повинуясь зову толпы, просто купила первый попавшийся шарф и флажок.

И эта усмешка в его глазах… Это веселье… О, черт. Он знал. Он понял, что сам и был ее фаворитом сегодня.

Даже несмотря на то, что она не собиралась заявлять об этом так открыто и утверждала, что платок не для него.

Какой позор.

Ну, или какая неловкость, ибо до позора, конечно, такое недоразумение не дотягивало.

Что ж, если он спросит прямо или начнет издеваться, она ответит, что приличия обязывали ее болеть за кого-то, кто входит в ближайший круг, хотя симпатии, несомненно, были с сэром Мордредом.

И никто бы ее в этом не упрекнул.