Во имя Камелота

Гостей сегодня было значительно больше, и Трина удивилась, откуда они съехались в таких количествах за последние сутки. Она уже отчаялась запомнить лица всех важных леди и лордов, которые встречались им на пути, пока Мерлин сопровождал ее сквозь толпу к нужному столу.

На вечер маг выбрал для нее платье того же насыщенно-синего оттенка, что и утром. Длинные рукава по всей длине имели серебристый орнамент вышивки — кельтские узоры, которые перемежались спиральными завитками нитей. Лиф крепко облегал верхнюю часть тела вплоть до талии и не был украшен.

Квадратное декольте спускалось так низко, чтобы была заметна пышность груди. Юбка — тоже насыщенно-синяя, без орнамента, а пояс… На этот раз он не был тканевым — тонкие пластины чистого серебра, украшенного сапфирами. Настоящая роскошь. Даже король редко надевал что-то с драгоценными камнями. Не перебарщивал ли Мерлин, стараясь не привлекать внимание к своей поддельной любовнице?

Даже синяя вуаль, которая скрывала ее лицо, лишь притягивала больше взглядов, интригуя.

И прическа. Искусные руки Джудит в очередной раз сотворили с ее волосами что-то необыкновенное. На голове возвышалась корона из кос.

«Вы выглядите, словно королева Лотиана», — ляпнула служанка, закончив приготовления, и Трина едва не упала с табурета. Сохрани ее Верховные от такого!

И все же, Трина то и дело ловила на себе взгляды гостей. Интересно, думали ли они, как Джудит? Считали ли они ее своего рода выскочкой?

— Ты действительно прекрасно выглядишь, — пропел Мерлин, по обыкновению отвечая на ее мысли.

— Я думаю, сэр, что идет нам навстречу, это определенно оценит.

Трина и сама видела, как в их направлении движется Гавейн.

— Леди Трина, Мерлин, — приблизившись, рыцарь отвесил легкий поклон. — Леди Трина, вы…

Он на мгновение прервался, оценивая ее с ног до головы, как смотрят на манекены на витрине. В сине-голубых глазах, цвет которых делало ярче отражение ее платья, можно было прочесть только интерес ученого и легкую искру… Желания? Влечения? Веселья?

Трина не могла определить.

Она так плохо знала мужчин, что совсем не умела считывать их эмоции. В поселении большую часть жизни она проводила среди женщин, а отец… Об отце она не хотела и думать.

— Вы прекрасны, — наконец закончил Гавейн, будто немного через силу.

Она вежливо и сухо кивнула в ответ, ощущая липкую обиду на то, что ему явно стоило больших сил сказать это.

— Благодарю.

В ее голосе сочились и остатки досады на их утренний разговор, на его поведение и грубость.