Заключительный

Леонид Степанович, очень осторожно шагая, чтобы ни одна половица не скрипнула, вышел с новорожденным сыном на балкон. Ну, не то, чтобы совсем уж новорожденным, уже три дня Антону было от роду. Сынишка спать никак не хотел, Лариса задремала в старом массивном кресле у его кроватки. Братья Антона переговаривались за стенкой как обычно, истово веруя, что родители не слышат.

Леонид Степанович усмехнулся бы этой мысли, но он тоже не спал уже вторую ночь, и поэтому лица его коснулась лишь тень улыбки.

Лариса вместо положенных пяти дней и суток после родов в больнице не провела.

В хозяйственных помещениях приключился пожар, и, хотя все более-менее быстро приводили в порядок, все ж таки отчаянно пожелавшую выписаться немедленно Ларису никто не стал отговаривать. Кто-то из врачей настоятельно что-то рекомендовал на дорожку, Лариса все записала. Поблагодарили, как положено, и пошли себе домой с ребенком на руках, очень медленно и частенько останавливаясь. Шли пешком, ведь по поводу машины расчет был на пару дней позже, а своей не было, и такси вызвать не удалось – ждать более часа Лариса не захотела, а заранее никто и не подумал об этом. Шли через весь город, на улице было очень прохладно, неожиданно для времени года, и дабы ребенок не простудился, кутали, как могли. Сын у них был не первый, но только в этот раз все как-то нескладно пошло. Однако же добрались, и никто не заболел пока, во всяком случае.

Антон на руках у отца наконец-то засопел в две дырочки, а отцу его вдруг сделалось пронзительно зябко, и повеяло из-за перил балкона моросью и холодной тьмой, окутывающей мир ночи.

Леонид Степанович обернулся к двери балкона, чтобы вернуться в комнату, но шага вперед сделать не смог. Потому что в раме балконной двери маячил силуэт человека, стремительно наливающийся живыми красками. На этот силуэт совсем не хотелось смотреть, от сути явившегося веяло абсолютным и чуждым.

Лариса сонно что-то проговорила. Ее голос доносился вполне ясно, но слов Леонид Степанович не понял, уловил лишь некоторое беспокойство.

Он хотел сказать жене что-то, но ничего не сказал, его язык, ноги и руки замерли в том положении, как их застало стремительное движение рук от силуэта, нарисовавшегося в раме балконной двери. Одна полупрозрачная ладонь коснулась его собственной головы, а другая лба ребенка. После этого Леониду Степановичу сообщили, зачем пришли. Мысленно, но весьма ясно.

«Учитывая, чему твой сын являет продолжение, мы собирались его убить.