Заключительный

Скользя и растворяясь в ошметках то напрочь рваных, то нелепо увязанных ощущений и видений, он стремительно ловил бессчётное множество озарений и тут же забывал о них всё, кроме смазанных образов и отголосков эмоций.

А потом, он вдруг осознал себя. Было так, будто бы он шагнул в пропасть и, казалось бы, должен лететь в бездну пустоты и окончательно и бесповоротной завершённости, но не летит.

Так это было с ним, что ощутил себя чем-то вроде насекомого на чьей-то ладони, миг теплой, а следующий миг уже ледяной.

Казалось, его перебрасывают с одной руки на другую. Маленькое, по сравнению с ладонью, существо машет то ли сломанными, то ли еще способными к делу крыльями. Бьётся всеми лапками, и на мгновение думает, что летит. Верит в реальность полёта каждый раз, как поток ветерка застилает глаз. А ладонь держит и не даёт упасть, только подрагивает будто бы, но почти не ощутимо. Вот вопрос: стремиться поддержать, пока он наберётся сил, или играет с ним, собираясь одернуть сразу, как взлетит? Или как раз решает, взвешивая его в праздном сомнении. Стремление понять это во что бы то ни стало в тот миг привело Антона к еще одному видению.

— Зинаида Ильинична, душа моя, — всплеснула руками Нина Ивановна. И обняла блудное дитя свое, заливаясь слезами восторга, не сдержав сердца от нечаянной встречи. Но и горько сожалея притом, что дочь ее здесь. О чем и поспешила сообщить той без промедления, еще не разняв объятий, спеша, словно бы в страхе, что еще миг и не сможет отпустить.

— Зина, я ведь писала тебе не приезжать.

Что бы ни было, – попеняла она, бледнея и переставая плакать. А заодно и отступив от дочери, дабы окинуть ее строгим осуждающим взором.

Зина смотрела с мольбой и легким недоумением в пронзительно синих глазах. Широко были открыты глаза её и смотрелись подобно озерцам посреди снежной пустоши, в тон которой сделалась в миг кожа её лица. А локон ослепительно черных волос вдруг выпал из простой и туго стянутой причёски на лоб, чуть заслонив один глаз.

— Вы и сами к нам приехать не хотели и мне повелели не являться.

Неужели нет нам с Митенькой прощенья? Ведь вот и писали Вы, что не гневаетесь на нас вовсе?

— Митя-то где? – спохватилась тут Нина Ивановна, – неужто одну тебя отпустил?

Нина Ивановна словно бы не могла решиться на что-то и искала себе хоть мгновение на размышления еще. Но, кроме того, и правда, как будто бы неприятно удивилась отсутствию Дмитрия Ильича подле жены. Неприятно удивилась, но и сочла удачным.