Заключительный

Но задуматься заставила. Считал ли он себя безумцем теперь? «Пожалуй, нет», – признался он себе. Он идет новым путем. Это всегда рискованно. Да, он мечтал о величии не во имя мира, а во имя себя. Но ведь и он сам часть родного мира. И мир его родной возвысится вместе с ним. Такой взгляд на происходящее Миар счел вполне уместным и эффективным, потому что это помогало определиться с правом и приоритетом самого себя относительно всего остального. Кроме того, подход этот представлялся справедливым. И опять же, непоправимо сдвинуть баланс надмировых проявлений в мире, даже в мире Олар, практически нереально.

Во всяком случае, Миару. Он ведь далеко не самый великий маг.

Заключительная мысль заставила его посмеяться от души. А потом он услышал свой смех, звук которого напомнил голос простуженной вороны. И перестав хохотать. Миар вспомнил о своей семье. О тех, кто вырастил, а ныне гордился им. Вспомнил, благословил мысленно и выбросил из головы.

Антон тоже невольно вспомнил о родителях и братьях, и от ощущения пропасти, полной режущих мысль несоответствий между отношением его собственным и того, что чувствовал Миар, его словно бы пронзило нечто безмерно чужеродное; попав внутрь, оно попыталось стать с ним единым целым, но было столь неприемлемым, что способно было разве что разорвать в клочья.

Однако на удивление спокойно и, как следствие, осторожно и вдумчиво Антон отпустил сознание Миара.

И осознав себя вновь в уютной каменной башне, полной хочешь тайн, хочешь сюрпризов (правда, все они пока выходили умозрительными), Антон, то ли в серьез то ли в насмешку, поблагодарил башню за то, что она у него есть.

И в очередной раз попытался подвести некий итог того, что следует делать и что он может.

Пронаблюдав за магом Доратом и его изысканиями, Антон отметил для себя некое отличие восприятия событий прошлых, настоящих и будущих. И теперь он полагал, что все, что видел относительно Зинаиды Ильиничны, то дела давно минувших дней, с позиции личного восприятия времени самого Антона.

То, что являлось о Дорате, соотносилось с Антоновым «сейчас». Миар был наименее понятен и в этом отношении тоже. Антон понял, что Дорат способен скрывать то, что знает, и всё же Антон видел, что с проявлением «огненной смерти» Дорат связан много менее, чем Миар. При этом Антон уяснил для себя, что Миар, похоже, как-то поспособствовал этому. Но не сам, не напрямую и по чьей-то указке, возможно, рассчитывая на совсем иные последствия.