Заключительный

Оно все еще пребывало в состоянии «комы», как условно определил Антон. Поглубже, чем было у Аэнора поначалу. Значительно. У короля разум был как будто бы на грани пробуждения уже с самого начала. И даже порой мелькало хоть и частичное виденье реальности. А здесь все выглядело скорее хаотично, чем упорядоченно под какой-либо мир. И хотя Антон понимал уже, что это чревато, остановить и даже «пожурить» вроде как было некому. Ни за отца, ни за себя страха не возникло, и ничто другое не остановило его.

Из нагромождения снов и воспоминаний Леонида Степановича сложился не вполне реалистичный ряд образов.

Черный плащ, пронизанный темно-синими волнами света, который скорее напоминал о тьме, развивается в порывах ветра. Кто-то, чье лицо скрывает капюшон этого плаща, предлагает могущество снова и снова. Этот образ весьма изменчив. То он становится плоским, как в старом-престаром мультфильме на экране первых телевизоров, то надвигается, обволакивает и захватывает сознание; и вот уже капюшон плаща колышется возле твоего собственного лица.

Ты предлагаешь, или тебе предлагают? А если ты, то кому?

— Лариса… Ты же сказала, что больше не можешь… — Леонид Степанович, испытывая напополам восторг и отчаянье, обнимает жену, сообщившую о том, что она вновь беременна.

— Ну ты же говорил, что это было бы чудесно…— смеется она. Несколько нервно, и он обнимает ее чуть крепче, прижимая к себе так, чтобы не вздумала поднять голову и заглянуть ему в лицо. И чтобы не увидела и не узнала, что он одинаково зол и счастлив получить шанс на могущество или хотя бы возможность отчасти распорядится им…

Следующий образ выглядел для Антона забавным.

В пушистом розовом облаке, как будто в чем-то липком, крутился мужчина совершенно неопределенных лет. Затем он перестал крутится-вертеться и представился весьма серьезным тоном:

— Дорат, верховный маг мира Олар. Это я.

А на фоне этого образа мать Антона, Лариса Сергеевна, азартно повествовала о том, как завтра они будут отмечать семилетие «Антошки». Она выглядела совсем молоденькой, непривычно веселой и еще более непривычно уверенной в себе.

И счастливой.

Следующая череда образов напоминала моментную смену декораций на одной и той же сцене. От сдержанных до мрачных тонов. И только голоса звучали во множестве. Людей или кого-то вроде не наблюдалось.

Пребывание в сознание Леонида Степановича серьезно встревожило Антона. Никакой конкретики найти не удалось. Означает ли это, что с разумом что-то непоправимо и окончательно не так? Антон не знал.