Заключительный

Но саму ясность сознания он определил, а, кроме неё, еще и весьма ощутимое беспокойство. И предельное напряжение магических энергий, только не ясно спонтанное или созданное волевым усилием. Может ли у Дората случиться спонтанное движение силы, Антон не знал, но уловил из последней беседы с магом и королем, что Дорат чего-то такого вроде как ожидал.

Алеранта… Алеранту предстояло найти. Суть её пылала для него ярко. Но Антон еще не связывался сам с тем, кто уже не был человеком. Незнакомый путь явно будет непрост; удивит неким неожиданным явлением, непременно.

И тем не менее, творение этого пути представало прямым и недолгим. Так обещало ему сиюминутное предвиденье. Подобные предвиденья теперь частенько отзывались в сознании на какую-либо задумку о будущем.

Дорат и Аэнор твердили, чтобы он по возможности не связывался с ней напрямую, говорили, что это может его прямо сразу уничтожить, но альтернатив не предложили. Во всяком случае, Антон ничего такого не уловил в сумбурном наборе знаний и слов, которые ему удалось усвоить на сейчас.

Миар. Дорат сделал так, что добраться до этого типа Антон пока не мог. Предстояло еще понять, зачем бы это Дорат так сделал. Но в этом вопросе Аэнор со своим главным советником спорить не стал. А Антону предстояло удовлетвориться тем, что «когда достигнешь нужного уровня, легко справишься с этим». И лишним ощущением собственной никчемности супротив того же Дората, когда он в легкую сделал что-то с его магией в обход его же сознания, используя его же, Антона, силу.

И да, что-то еще было, некая воля. Но она сейчас казалась Антону надчеловеческой.

Антон собрался с силами, чтобы снова взглянуть на сущность своего мира. Вспомнилось, как Даниил сулил ему: «Ты маг, увидишь по сути». После всего, что услышал от Дората и Аэнора, он полагал, что найдет путь. Так и случилось.

Сущность родного мира захватила все его ощущения, едва он коснулся ее. Горько-сладкая. Мягкая, обволакивающая, но колючая на «постощущениях». Ассоциация с запахом возникла далеко не сразу, но в некоторый момент он решил для себя – ваниль и, кажется, роза.

Затем он осознал вибрацию, пришедшею из звука, который был слишком многообразен для Антона, и тогда, в первый раз, и значительно позже. Мелькнул сине-зелёный полог, резко сменившийся на более пастельные оттенки тех же цветов, потом они улетели куда-то, как резко откинутая занавесь. И осталась уже целостность того, что было. И ничто здесь не воспринималось отдельно, даже он сам.