Заключительный

Вернувшись в уже неожиданно привычную башню, он ощутил себя совсем иначе. Потом сознание обрело некоторую напоминающую прежнюю картину мироощущения. И Антон отметил, что взглянуть на сущность мира определенно было полезно для общего развития. Но ничего не прояснило. Потому хотя бы, что он не мог понять, что изменилось в последние время и где искать следы проклятого огня. Огненного дыхания там было достаточно. Оно пронизывало всякое движение бытия. И понять, что в нем к чему и на что направлено, Антон все еще не мог.

Тогда он попытался найти соотношение сущности человека и мира. И это оказалось значительно больнее. Сознание и боль людей буквально скребли его существо, и в какой-то момент не вынеся больше, Антон очень высоко оценил некий не им выстроенный барьер для его магии, который Аэнор научил его преодолевать. А Дорат напоследок значительно усилил, отчего усилий на преодоление требовалось больше, но теперь Антон на самом деле понял зачем.

Он измотал уже свой разум настолько, что искренне не замечал этого, и тем более не обращал внимания, как многое попутно искажается в пространстве и структуре энергий родного мира в результате его метаний.

Зато вполне себе ощущал нарастающую тревогу. И ощущая ее, не смел бросить своё занятие, подспудно понимая, что начать заново сможет далеко не сразу.

И вот теперь, после двух разных экспериментов, он заодно решился на более «материальную» магию. Потому что и всякие предостережения, и даже предощущение последствий уже не трогали его вовсе.

Огонь, пронизывающий пространство, отозвался огню, сотворенному его мыслью или призванному из ткани памяти, хранимой кровью его и сутью мага в нем? Или еще как-то, но вокруг его ладоней заплясало на вид настоящее пламя, посекундно обжигающее кожу жаром и холодом. Амплитуда ощущений нарастала, и в какой-то момент он сорвался. Вот он вроде бы был готов терпеть это, а в следующий миг закричал и замахал руками, пытаясь стряхнуть с них огонь. От ужаса и отчаянья он просто не мог сделать ничего из того, что знал вроде бы.

Становилось все больнее, он едва не потерял сознание. Очухался и осознал, что стоит, прижавшись всем телом к стене башни, которая поглотила огонь с его рук, и теперь там, где ее касались его руки, остались белые следы на черном камне. По его коже бегали радужные блики. Чувствительность вместе с болью стала возвращаться, слезы крупными каплями бежали у него из глаз. А потом боль стала уходить.