Ведущая на свет

Сумку вкладывают в мои руки, и сам Генри отступает от меня на шаг.

— Закрой глаза, Агата.

— Но…

— Закрой!

Вредно спорить с исчадием ада. Хотя жмурюсь я не потому, что его боюсь, а потому что просто не хочу спорить. Ну, зачем? И если он просит… Вон, даже по имени назвал, у их демонического брата это уже за достижение идет. Привилегия!

Оборжаться можно, какие у демонов можно "выбить" привилегии.

Жмурюсь я ответственно, даже не подглядывая. Мистер Пейтон, наверное, бы глаза закатил, зачитал мне лекцию о технике безопасности при общении с исчадиями.

Их хваленый поддающийся адаптации полубес-полуинкуб кинул посреди Лондона одну. А Генри — уж сколько раз он мог мне навредить? Но ведь не навредил же. Ни разу!

В грудь меня что-то толкает.

— Можешь смотреть, — даже тон этого великодушного разрешения меняется. Он не похож на обычное звучание голоса Генри в его человеческой форме. Он более густой, более раскатистый, более потусторонний наконец. Неужели.

О нет, я не ошиблась — когда я открываю глаза — я вижу Генри в его боевой форме исчадия ада, хищной огромной твари с широкой спиной и длинным хвостом, заканчивающимся острым шипом.

Вот только я почему-то смотрю на него, клыкастого, хищного, опасного в каждом дюйме демонического тела, и не боюсь. Дурында?

— Забирайся, птичка, — демон чуть наклоняется ко мне, явно подставляя мне свой загривок, — я тебя прокачу.

Слышал бы это мистер Пейтон...

12. Незваный спаситель

Ценный опыт джигитовки на исчадии ада настолько дорог, что я бы предпочла им поделиться с кем-нибудь другим.

Нет, дело не в том, что удерживаться на спине огромного демона сложно, хотя мне приходится настолько сильно стискивать его бока коленями, что под этими самыми коленями начинают болеть мышцы.

Боже, как быстро он передвигается… По-моему, я с такой скоростью не летаю, с какой он бегает...

У меня в глазах смазываются огни фонарей и гоняющих по Лондону машин.

И хочется только зажмуриться, и прижаться крепче лбом к широкой шее, которую обвивают мои руки.

И тоненько повыть.

Он издевается. Он точно издевается…

— Генри-и-и… — все-таки прорывается из меня на высокой ноте.

— Боишься, птичка?

— Можно помедленней?

— Кто я такой, чтобы отказывать красивой девушке?

Я знаю его совсем чуть-чуть, а сейчас мне почему-то хочется закатить глаза, потому что, ну… Генри такой Генри.