Ведущая на свет

Может, все-таки удастся поужинать.

— Нет, подожди, — я торопливо цепляюсь в рукав его рубашки, и Джо вздрагивает настолько заметно, впиваясь в мое лицо своими хрустальными глазами, что подозрение, что мне все-таки до этого не показалось, тут же взвинчивает цену на свои акции. У него теперь больше оснований...

Если отдавать должное — Джо смертельно хорош собой. Четкий абрис лица, светлые волосы, пронзительно-лазурные глаза. Такого насыщенного голубого я при жизни не видела ни у кого. Все при нем: и телосложение, и внешность - вот только я все равно сейчас смотрю и чувствую себя виноватой за те мысли, что, если мне не показалось, нужно бы придумать отказ поделикатнее.

— Ты что-то хотела, Рози? — мне мерещится или его голос действительно звучит слегка сипло.

Вздыхаю, прикрывая глаза.

Кажется, мне просто это кажется…

Это вообще Генри виноват, хоть его тут и не пробегало сейчас. Вчера столько пошлых шуточек отпустил, я поневоле прониклась этим всем и как дурочка свожу хорошую дружбу к обязательному желанию секса.

Вот. Точно. Это я просто паранойю. Меньше надо с исчадиями ада зубоскалить.

— Если я скажу, что у меня к тебе есть просьба, ты очень обидишься? — я виновато опускаю глаза.

Не очень-то я горжусь тем, что вот сейчас я попытаюсь позлоупотреблять нашей с ним дружбой. Хотя нет, позлоупотребляю, на самом деле. Без всяких там попыток.

— Знаешь, очень, — Джо качает головой, — потому что, видимо, паршивый я тебе друг, раз тебе перед изложением просьбы нужно у меня спрашивать.

— Джо, ты замечательный друг, просто я…

— Агата, — Джон пресекает весь этот мой детский лепет одним только коротким покачиванием подбородка, — что за просьба?

— Может, пойдем присядем?

Человеческие эмоциональные привычки неизменны, особенно вот эта вот выученная виноватость, когда ты точно знаешь, что не скажешь своему другу всей правды, но при этом уступки попросишь немаленькой. Я так старательно оттягиваю свою просьбу, неприятную одним только фактом своего наличия, что даже Джо просекает этот мой мотив, скептично покачивает головой, мол, “страдает же кто-то дурью”, но в комнату возвращается, снова падает в свое любимое кресло и смотрит на меня с интересом.

— Я тебя слушаю, Рози, — у него на губах мягкая улыбка, он вообще выглядит доброжелательным, а я — как будто явилась на урок живописи с невыполненным домашним заданием, стою с виноватым видом, сцепив пальцы за спиной и чуть раскачиваясь на пятках.