Демонический отбор. Захомутать и обезвредить

— И вы — достойный тому пример, Виктория. У кого-нибудь есть вопросы к нашей прекрасной невесте?

Тишина.

Самое время поздороваться.

— Добрый день… — нетвердым голосом начала я, представив, как меня пинком выкидывают прямо со второго этажа дворца.

И тут — внезапно! — произошло то, о чем я мечтала в той самой потаённой глубине души. Правитель Эдвард Третий оторвался от бумаг и уставился на меня.

— Ты?! — вопросил он, но совсем даже не с восхищением, скорее — с недоумением.

— Вы знакомы? — уточнила императрица-мать, оборачиваясь к сыну.

— Кажется, да. — Мужчина сжал кулаки и посмотрел на меня совсем не так, как нужно смотреть на возможную супругу, да ещё и упакованную в шикарное платье.

Он готов был испепелить меня взглядом.

— Лорд Виккор, вопрос на отвлеченную тему. Скажите, ведь мужчина, о котором я сообщил сегодня поутру, не был найден? Тот, который испугал жительницу столицы? — обратился он в зал, и один из мужчин — седовласый бородач — вскинулся:

— Так точно, великий правитель! Мои ребята прочесали каждый сантиметр, но не обнаружили никого хоть отдаленно подозрительного или похожего на описание.

— Стало быть, некая особа, которой почудилось, будто за ней следят, могла… — император замолчал, вновь обратив на меня свой взгляд, — приукрасить обстоятельства?

Что?!

Я чуть не поперхнулась от возмущения.

Я прекрасно помню вчерашнего мужчину. Помню страх, который облепил моё тело точно густой кисель. Помню каждое сказанное слово, они впились в подкорку и зудят там роем мух.

— Нельзя исключать, — согласился лорд Виккор. — Время было темное, горожанка могла испугаться случайного прохожего или выпить лишнего, а затем принять невинные заигрывания за что-то большее. Сами понимаете.

Вообще-то я была трезва!

Ну, почти трезва.

Но раньше галлюцинаций после трех глотков хмельного меда за мной не водилось. Бред! Готова выпить любое зелье правды и сказать всё то же самое, что и вчера. Мне нечего скрывать.

Я начала закипать, всё сильнее злясь и желая отстоять свою правоту. Останавливало лишь понимание того, что если я сорвусь на императора или возражу ему вот так, при полном помещении людей — меня не просто отчислят с отбора. Меня вздернут на ближайшей виселице.