Случайная истинная

Ведь продолжить род они могли только в истинном союзе. А вот в таких, договорных, создавали иллюзию семьи, усыновляя человеческого ребенка.

— Так что насчет Эймы? — напоминает о себе супруг, прожигая во мне сквозные отверстия своими угольно-черными глазами. — Приемная дочурка уже не нужна? Спешу напомнить, именно ты ныла, дыбы мы забрали ее из приюта.

Бедная девочка. Белокурый синеглазый ангелок, ни разу не улыбнувшийся мне за те две недели, что я тут жила. Вернее, приходила в себя, осознавала произошедшее и строила планы, как быть дальше.

Оставаться мебелью при таком вот муженьке конечно же не входит в список дел на будущее.

Но Эйма… Тронула что-то, чего никогда во мне не наблюдалось. Новую струнку, появившуюся в тот самый момент, когда я ее увидела.

Она проскользнула в спальню, когда дракон ушел. Тихонько подошла ко мне, все еще пребывающей между двух миров, и сказала:

— Теперь ты оставишь меня тут одну.

Не спросила, а заявила твердо, со знанием дела.

Я как сомнамбула раскачивалась из стороны в сторону сидя на кровати, а в тот момент замерла, фокусируя на девочке взгляд.

— Нет, я никуда не собираюсь, — пробормотала тогда я.

Эйма подошла на шаг ближе, оставаясь при этом все еще недосягаемой.

— Но я знаю те снадобья, что принес тебе старик Люфер вчера вечером. Матушка Шейра давала нам уроки зельеделия в приюте. Ты купила их, чтобы уснуть и не проснуться.

Я нахмурилась и мотнула головой.

— Глупости, детка. Иди к себе в комнату.

Она послушно ушла, а я только через несколько дней поняла, что эта девочка — моя приемная дочь.

— Эйма останется со мной, конечно же, — уверенно заявляю Рахгару, вздернув подбородок.

Он смеется.

— Удачная шутка, дорогая. Этот ребенок носит мою фамилию и никуда из этого дома не денется. Как и ты.

Будто вспомнив, при каких обстоятельствах мы беседуем, дракон хмурится, оглядываясь на постель. Затем подхватывает штаны с кресла, торопливо их надевает.

— О чем ты только думала? Твоя ревность уже перешла все дозволенные границы. Придется вызывать дознавателя и трусить нашим грязным бельем перед следствием, — тут ему видно приходит гениальная идея и взгляд проясняется. — Если только… Ты не признаешься сразу.

— Я не убивала твою любовницу, Рахгар. А грязное белье — только твое, а не наше.

Что за имечко! Язык сломаешь.