Я нарисую тебе смерть

По моему мнению, от Гримма не только благовоспитанные фройляйн должны бегать, но и вообще все подряд. — Но я все равно не понимаю, чего вы от меня-то хотите?

— Узнать, зачем ты скрыла правду.

— У вас навязчивая идея, герр Гримм, ничего я не скрывала! Если желаете, с Виктором я поговорю, потому что с вами полностью согласна – не стоит ему вести себя так недостойно, вы ведь можете неправильно все понять. Хотя в данной ситуации вижу и более логичное решение проблемы – может, следует оставить нашу семью в покое? Я честно не представляю, что вам от нас надо, герр Гримм, ведь судя по вашим комментариям, ни Виктор, ни Петра не вызывают у вас восторга.

Вы не успели высказаться про бабушку, но не сомневаюсь, для нее у вас тоже пара оскорбительных комментариев отыщется, такой уж вы человек.

— Ты просто невероятна! — с обвинением и некоторой обидой в голосе заявил спасенный, но наконец-то отступил и пропустил меня домой, куда зашла я на ватных ногах – вряд ли у меня получилось обмануть Киллиана Гримма, ясное дело, скоро последует очередной удар по моей жизни.

С братом я поговорила (он еще больше уверился в моей ревности и даже намекнул, что уступить родной сестре святое дело, особенно если речь идет о любви с большой буквы и безоблачном будущем для всей нашей семьи) и отругала Петру, хотя сестра была виновата меньше всего. Петра и так росла хрупким нежным цветком, а при Гримме и вовсе становилась немой, стесняясь и робея от каждого его жеста и слова. Хорошо еще, что Гримм редко к ней обращался, иначе Петра бы сваливалась в регулярные обмороки.

Чувства сестра тщательно скрывала (как ей казалось), и она готова была обожать Гримма на расстоянии. Этакая первая фанатичная влюбленность, неуверенная, на первый взгляд очень крепкая, но пройдет время, и она рассыплется в прах, новое чувство вытеснит воспоминания о Киллиане Гримме, который, к слову, после нашего разговора поумерил количество визитов, а иногда и вовсе пропадал неделями. Пожалуй, я бы решила, что ситуация налаживается, если бы не пророческая картина – именно она все портила и заставляла жить в ожидании очередной беды.

И все мои попытки узнать о пророчествах побольше заканчивались одинаковым ответом: ничего изменить нельзя, все уже свершилось и идет к неизбежному результату. Тому самому, что на картине.

Бабушка над моей мрачной нервозностью лишь посмеивалась:

— Дорогая, а ты уверена, что картину свою правильно истолковала?

— Ее невозможно истолковать неправильно, бабуля.