Я нарисую тебе смерть

Но уезжать без меня не хотел, упирался, даже когда я рассказала о Дворце Правосудия и их предложении. И о страхе, что они попытаются вернуть Деле на крючок, чтобы через него управлять мной.

— Дворец Правосудия меня везде достанет, ты же и сама это понимаешь. А так мы хотя бы вместе, можем иногда встречаться, — с обреченностью в голосе говорил жених.

Киллиан Гримм же маячил где-то на горизонте, постоянно поблизости. Лично мы не встречались с тех самых пор, как он пришел ко мне с «предложением помощи», но даже его фантом умудрялся портить жизнь так, как не получилось бы у каждого человека из плоти и крови.

Как известно, ожидание опасности зачастую страшнее самой опасности.

Осень наступила быстро, а ночь рождения богини Эйр еще быстрее. Написанное мной будущее сбылось на глазах – само собой, Киллиан Гримм притащился лично проводить Петру. Сестра сияла от счастья, припадала к его локотку и щебетала благодарности без остановки. На меня (я предусмотрительно облачилась в черное) враг внимания не обращал, зато не обделил комплиментом бабушку и поинтересовался делами брата.

Виктор в последнее время стал походить на Гримма, копировать его прическу и мимику. Рядом они смотрелись близкими родственниками.

Церемонию посвящения, во время которой Петра, пять других девушек и трое парней произносили клятву, пили какую-то особенную воду, стоя на коленях и молились богине Эйр, Киллиан Гримм так же посетил. Стоял рядом с нами, точно он Петре родной брат, и довольно улыбался.

Гордился. В конце, когда облаченный в белый балахон бородатый дедулечка увел мою сестру навсегда, я не выдержала. Подошла к Гримму, от всей души влепила ему пощечину и прошипела:

— Ненавижу.

Ко мне тут же подлетел брат, оттаскивая от Гримма, хотя затевать с ним кулачный поединок я не собиралась. Брат внушал мне что-то, кажется, рядом была и бабушка, но я видела только серые, ледяные глаза врага. Взглядом он обещал расплату.

— Не обижайся на нее, Киллиан, — как могла разряжала ситуацию бабуля, — она не со зла.

Отпускать людей трудно, а Петра всегда была нашей любимой девочкой! Мы все будем по ней скучать! — фрау Анна промокнула глаза платочком, впервые позволив себе слезы.

— Я все понимаю, — мягким голосом сообщил враг и, поцеловав бабушку в щеку, отбыл. То ли не желал смотреть на семейные разборки, то ли с трудом сдерживался, чтобы не влепить мне ответную пощечину, при свидетелях это было бы неловко.