У бездны на краю

Где–то в глубине сознания мелькнула безумная мысль, безумная надежда на то, что она мне не родная – мы слишком не похожи.

– Знаешь, было бы так здорово узнать, что мы не брат и сестра, – словно угадав мои мысли, шепнула в полумраке и воцарившейся тишине Эль, позволяя уже мне играть с её локонами. – Это было бы счастьем. – Ответить язык не повернулся. Да и что было отвечать?

Часть вторая. I

Научиться жить так, в постоянной опасности быть разоблаченными, в постоянном риске, с редкими мгновениями, когда мы позволяли себе на краткий миг забыть о реальности, было нелегко.

Мы скрывали свой секрет, научились виртуозно заметать следы, представали хорошей, дружной семьей, но постепенно завеса открылась для нескольких, особенно важных, людей, тех, кто помогал нам оставить тайну тайной.

Мои друзья, все трое – Арэн, сумевший как–то убедить Пиуэргурдрана, величественного бессмертного покровителя Империи, закрыть глаза, Карру, которого я единственный раз в жизни именно в тот вечер, когда мы, случайно застигнутые слишком внимательным к мелочам самиром после очередного «срыва», открыли ему правду, видел в неприкрытом ужасе – он, сам ведший долгие годы опасные игры, боялся подумать о том, что могло произойти, и даже за себя так никогда не опасался, как за нас… Ладар, отреагировавший спокойнее всех, просто поправивший пенсне и поведавший, что он всегда знал, что я странный, но такого не ждал даже от меня.

И Иларда, единственная подруга Эль и сестра Арэна.

Постепенно друзья научились принимать эти отношения, смирились с ними, но никогда не одобряли нашу связь по–настоящему, и судить их за это было невозможно – при всей суровости и жесткости хлестких фраз и взглядов они были правы. И когда за уже привычной кружкой эля в гостиной покоев Ладара вместе со мной друзья детства озвучили три наиболее очевидных исхода ситуации, они тоже были правы, по–своему, и отрицать язык бы не повернулся.

.. Три выхода, каждый из которых был одинаково возможен и резал тупым ножом – переехать в Вагрис, страну на самом восточном побережье континента, где такие союзы были разрешены, хотя и осуждались, и на свой риск позволить родиться детям.